- Вас будут судить здесь, в кенбете, - нараспев произнес Бакари, - и в этом суде будет решена ваша судьба.
Какова бы ни была его судьба, Хуэй встретит ее как мужчина, как и ожидал от него его отец. Он обвел взглядом собравшиеся лица и мельком увидел Исетнофрет в конце группы. Ее глаза были опущены, а лицо искажено горем, как и подобает молодой вдове. Ее траур вызвал бы уважение у всех присутствующих. Но когда она увидела, что он смотрит, она позволила себе легкую улыбку, невидимую никем другим. Хуэй изо всех сил старался сохранять спокойствие. Сейчас было не время.
- Я невиновен в тех обвинениях, которые были выдвинуты против меня, - сказал Хуэй.
- Если бы вы не были виновны, - сказал Бакари, - вас бы не обвинили.
Хуэй изобразил уверенное выражение лица, несмотря на свои страхи. Ему придется убедить суд в том, что обвинения были ложными. Но у него не было свидетелей, на которых можно было бы опереться, никаких свидетельств или ходатайств. Исетнофрет знала это, и это оправдывало ее веру в то, что для него потеряна всякая надежда. Исетнофрет, возможно, и призналась Хуэю в своем преступлении, но это было бы его слово против ее слова. Одно говорило в его пользу: не было ни малейшей причины, по которой он хотел бы убить собственного отца.
- Закон земли был передан человечеству богами в Первый день, - сказал Бакари суду в речи, продиктованной законом. - Мы выносим здесь свое суждение на основе принципов, которых требует Маат. Жизнь в мире для себя и в мире перед глазами богов должна быть жизнью, прожитой в равновесии. И давайте не будем забывать, что из всех преступлений, которые может совершить человек, убийство собственного отца - одно из самых чудовищных.
Управляющий выступил вперед и зачитал обвинение в том, что Хуэй виновен в убийстве своего отца. Он продолжил рассказывать о том, как Хуэй принес вино в ту ночь, в то время как господин и Хави были погружены в дискуссию о защите Лахуна.
- Обвиняемый налил испорченное вино в кубок своего отца и со злобой наблюдал, пока губернатор не осушил его, - продолжил управляющий.
Хуэй вздрогнул. Ложь, чтобы нарисовать его в наихудших красках. Он хотел что-то сказать, но Бакари поднял руку, чтобы заставить его замолчать.
- В течение трех ударов сердца губернатор начал дрожать, когда яд начал действовать, - продолжил управляющий. - Каким мощным он должен был быть, чтобы так быстро подействовать. И какое зло должно поглотить того, кто искал яд такой силы и был готов его использовать. Да, чтобы использовать его против своих сородичей.
Члены суда кивнули в знак согласия. Хуэй стиснул зубы. Ему понадобится вся мощь его серебряного языка, чтобы опровергнуть эту выдуманную историю.
Хуэй снова попытался заговорить, но Бакари только рявкнул: - У тебя еще будет время.
- И когда лорд Бакари поднял тревогу, - сказал управляющий, - и сделал все, что мог, чтобы спасти жизнь бедняги, обвиняемый вернулся, чтобы позлорадствовать по поводу смерти губернатора. Эти детали остаются главными в этом преступлении – обвиняемый собственноручно принес кувшин с отравленным вином в кабинет. Никто не руководил им. И если бы не воля богов, сам господин Бакари мог бы сейчас быть мертв.
Вздох шока прошелестел по двору.
Бакари кивнул Хуэю. - Говори, если это принесет пользу.
Хуэй перевел взгляд на обвиняющие взгляды старейшин, переходя от одного к другому. Он не хотел показывать страха или каких-либо признаков слабости, которые они могли бы использовать для определения его вины.
- Это правда, что в тот вечер я принес вино в кабинет губернатора, - сказал он ясным голосом. - Но я не знал, что оно было отравлено.
- Тогда как же так получилось? - потребовал Бакари. - Кувшин с вином был у тебя в руках. Если бы яд туда положила другая рука, она не могла бы знать, что ты передашь его своему отцу. И мне. - Глаза Бакари, казалось, исчезли в тени.
- На пиру был один человек, который выиграл от смерти моего отца...
- Кто? - рявкнул Бакари.
Слова застряли у Хуэя в горле. Он будет ждать своего часа, чтобы раскрыть причастность своей матери. Он чувствовал на себе ее тяжелый взгляд, но не смотрел в ее сторону. Было бы также в его пользу сказать, что Кен невольно дал ему вино под руководством Исетнофрет. Но он не мог впутать в это дело собственного брата, чтобы спасти свою шкуру. Это было бы нечестно.
- Я, должно быть... Мне... дали кувшин с отравленным вином и заставили передать его вам, господин Бакари, и моему отцу. Я был всего лишь орудием в руках других людей, которые действительно таили зло в своих сердцах.
Бакари прищурился. Хуэй видел, что если он еще и не убедил своего обвинителя, то, по крайней мере, пробудил его интерес, и на данный момент этого было достаточно.
- Нет никаких причин, по которым я стал бы замышлять убийство своего отца, - продолжил Хуэй. - Я любил его всем сердцем. Только накануне вечером он сделал мне этот чудесный подарок...