Хуэй указал на свой красивый халат, не сводя взгляда с Бакари. Но в этих глазах появилось недоумение, и когда он посмотрел вниз, Хуэй понял, что стоит перед ними, одетый в грязную одежду, настолько оборванную, что он был похож на одного из нищих, которые ковыляли по Нижнему городу.
- Я любил своего отца, - повторил он, задыхаясь от слов. - Я любил его всем сердцем и сделал бы все, чтобы продемонстрировать то уважение, с которым я к нему относился. Он был хорошим человеком – великим человеком. И трагедия этих событий в том, что он встретил свой конец слишком рано. - Хуэй боролся с подступающими слезами. Он должен был оставаться уравновешенным, чтобы они уважали его слова. - Кто бы ни совершил это преступление, господин Бакари, они все еще на свободе в Лахуне. Они по-прежнему представляют угрозу для всех хороших людей. Я умоляю вас. Воздайте правосудие здесь. Справедливость для моего отца. И не дайте убийцам избежать наказания, которого они заслуживают.
Бакари сказал: - Я чувствую, что у вас есть кто-то, кого вы хотите осудить. Если это правда, вы должны это сделать. Но сначала... Есть ли здесь кто-нибудь, кто будет говорить от имени обвиняемого? - Его голос разнесся по всему залу.
Раздался звонкий голос.
- Я буду.
Хуэй повернулся и увидел Ипвет, идущую вперед. Казалось, ее не смущали лица, глядящие на нее.
- Я дам свидетельство о характере моего брата, - продолжала она, - и о его любви к нашему отцу.
Бакари наблюдал за ней. - Ты знаешь, что лжесвидетельство - величайшее преступление в глазах богов?
Ипвет кивнула.
- И ты знаешь, что если ты будешь виновна в таком преступлении, тебе отрубят руки и ноги и утопят в канале?
На этот раз Ипвет побледнела, но держалась твердо.
-Я клянусь говорить правду, от всего сердца.
- Очень хорошо, - сказал Бакари, кивая в знак согласия остальным придворным. - Продолжай.
Когда его сестра посмотрела на него, Хуэй увидел любовь в ее глазах и почувствовал прилив тепла.
- В моем брате много от моего отца. Его сила. Его преданность тому, что правильно. Он вырос хорошим человеком, и я знаю, что мой отец очень гордился им. Хави сам мне об этом сказал.
Хуэй едва мог вслушиваться в эти слова.
Пока Ипвет продолжала свой рассказ о многочисленных проявлениях любви Хуэя к отцу, он наблюдал за лицами Бакари и суда. Бесстрастная мольба сестры, казалось, тронула их сердца. Высеченные из кости черты смягчились. Головы кивали или склонялись, чтобы сосредоточиться на ее словах. Когда на мрачном лице Бакари появился намек на улыбку, Хуэй почувствовал нарастающий прилив облегчения. Ипвет наверняка выкупит его свободу, а вместе с ней он найдет способ привлечь Исетнофрет к ответственности за совершенное ею ужасное преступление, независимо от того, прислушается владыка к его обвинениям или нет.
Хуэй огляделся. Рот Исетнофрет искривился в оскале, а глаза горели яростью. Она никогда не простит Ипвет этого.
Его сестра закончила свою речь и поклонилась.
- Добрые слова, - сказал Бакари. - Хорошие слова. Теперь нам нужно услышать еще только одно.
Хуэй холодно посмотрел на свою мать. Она сделала бы все возможное, но ничего не могла сказать против искреннего свидетельства Ипвет. Однако Исетнофрет не двинулась с места. Вместо нее вперед вышел Кен.
- Как вы знаете, милорд Бакари, я провел последние несколько дней глубоко в архивах Лахуна и долго беседовал со старейшинами города, - начал Кен. - И я раскрыл скрытую правду, которая оказывает серьезное влияние на это разбирательство.
- Тогда говори, - приказал господин.
- Что я узнал, так это то, что мать, родившая обвиняемого, не была истинно рожденной египтянкой, за которую она себя выдавала. Она солгала, чтобы привлечь внимание губернатора, моего отца, и стать его женой. - Кен сделал паузу,позволив своим словам созреть, прежде чем сказать: - Кия была из гиксосов.
Шок прокатился по членам суда.
- Это ложь! - Хуэй разъярился, его гнев раскалился добела.
Теперь он мог понять, почему Исетнофрет была так уверена, что его мольбы останутся без внимания. Он отказывался верить, что Кен мог быть частью заговора их матери. Его брат любил его – всегда любил его. Но он был глупцом, и эта детская надежда погубила его. Кен был инструментом его матери. Ее ложь была его ложью. И он сказал бы все, что угодно, лишь бы увидеть Хуэя уничтоженным.
- Теперь мы можем видеть истинный мотив убийства моего отца, - продолжил Кен, когда охранники шагнули вперед, чтобы оттащить Хуэя назад. - Мой брат - змея, спрятавшаяся среди добрых людей Лахуна. Он прекрасно знает свою родословную. Вот в чем заключается его преданность. Мой отец – хороший человек, да, храбрый человек – выполнял свой долг, пытаясь защитить Лахун от этих кровожадных варваров. А обвиняемый не мог этого допустить. Поэтому он убил губернатора.
Хуэй рванулся вперед, но охранники отдернули его руки назад.
- Ложь! - взревел он. - Я скажу вам, кто отравил моего отца. Моя мать, Исетнофрет, из ревности! Из жажды власти!