Как бы ни развивалась в дальнейшем описанная выше многоуровневая и многофактороная коллизия, следует с определённой долей уверенности предположить, что мир после пандемии (если, конечно, на него властно не обрушатся глобальные вызовы иного порядка – в частности, международно-силового) «не будет прежним» не в том смысле, что государства резко усилят свой полицейский контроль над обществами. Дело в том, что конец всем этим запретно-контрольным тенденциями и устремлениям рано или поздно положит «необходимость вернуть экономике кислород»[601]
, который оставался на протяжении двух лет подряд перекрытым то вялотекущими, то обостряющимися локдаунами и прочими ограничительными мерами.Жизнь и человеческая свобода как её экзистенциальный «кислород» продолжат исподволь сопротивляться и
Показательный пример – ноябрьский 2021 г. климатический саммит в Глазго, где мировые лидеры, несмотря на громкие эко-декларации, не только не потрудились использовать экологически чистые способы добраться до места встречи или же провести её онлайн[602]
, но и «не прислушались к совету активистки Греты Тунберг перейти от ”бла-бла-бла“ к решительным действиям», «так и не взяв на себя повышенных обязательств сократить выбросы», поскольку, как оказалось, интересы экономик различных стран не позволяют им немедленно двинуться в сторону радикального «озеленения» энергетики.Но вот что останется в «сухом остатке» от, хотя и медленно, но всё же неотвратимо уходящей в прошлое пандемийной эпохи, это прочувствование и, как следствие, осознание того факта, что чем более масштабной и глобальной является та или иная политическая структура, тем менее эффективной она оказывается при регулировании и решении именно глобальных проблем. И наоборот, наиболее перспективными в этих случаях являются региональный и локальный уровни[603]
.О глобально-регионалистских перспективах мира в XXI столетии уже написаны работы, посвящённые различным аспектам этой проблематики. В этих текстах, как я надеюсь, есть подробные ответы на все возникающие в связи с темой