Они проезжали по деревянному мосту, переброшенному через порожистую реку, что текла в
ущелье, когда отец обернулся и, улыбаясь, сказал: «Тут есть очень красивый водопад,
можно сделать привал и полюбоваться на него».
- Да, да! – захлопала в ладоши Марта. «Спасибо, папа!»
Дэниел и сестра спустились вниз, туда, куда указал отец, и Марта восхищенно сказала:
«Какой высокий». Узкая, серебристая струя воды разбивалась о камни, маленькое озеро
дышало прохладой, и Марта предложила: «Давай искупаемся».
- Нам пора уже, - наконец, сказал Дэниел, выбираясь из воды, смотря на влажную, темную
голову сестры. Они оба плавали, как рыбы – мать, смеясь, рассказывала, что ни его, ни
сестру даже не надо было учить: «Просто окунули вас в воду, и вы поплыли».
- Ты иди, я сейчас, - крикнула Марта и, помахав рукой, нырнула. Дэниел проворчал что-то и
стал взбираться вверх.
Когда солнце стало клониться к западу, и солдаты, разосланные отцом, стали возвращаться,
разводя руками, Вискайно взглянул на заплаканное лицо сына и тихо сказал: «Нам ехать
пора. Это джунгли, Дэниел, могло случиться все, что угодно.
- Я никуда не поеду без Марты, - мальчик отступил на шаг, сжав кулаки, и Себастьян вдруг
испугался – зеленовато-голубые глаза играли холодным, яростным огнем.
- Не хотел бы я перейти дорогу его отцу, - подумал Вискайно. «Что там Тео рассказывала,
француз он был? Она-то сама из Нижних Земель, из Арденн, да, правильно. Замок какой-то у
них был в округе, Мон-Сен-Мартен, вроде. Родовое поместье де ла Марков, хоть бы этот
проклятый Виллем себе голову где-нибудь сложил, вот уж кто Испании крови попортил, - так
это он».
- Дэниел, - он попытался урезонить сына, и даже, схватив его в охапку, усадить в возок.
Ребенок укусил его за руку, - до крови, как звереныш, и, ловко вырвавшись, мгновенно исчез
в джунглях. «Все, отправляемся, - зло велел Себастьян солдатам, перевязывая тряпкой
кровоточащую руку. «У нас нет времени ждать».
-Тео, конечно, будет тяжело, - хмуро подумал он, покачиваясь в седле. «А вот если крепость
Картахены разнесут в клочья английские ядра, - потому что меня там не было, - то станет
тяжело мне. Ладно, как говорится – каждый за себя, и один Бог за всех». Вискайно вздохнул
и пришпорил коня.
На рассвете Дэниел нашел эту дуру – она бежала, споткнулась, растянула щиколотку и
провалилась в какую-то устланную листьями нору. В слабых лучах солнца Дэниел сунул туда
голову и похолодел – темная голова сестры лежала на свернувшемся кольцами,
лоснящемся, мощном теле змеи.
Мальчик, было, потянулся за кинжалом. Марта, открыв глаза, зевнув, велела: «Не трогай ее,
она хорошая, она ночью приползла меня согревать. У нее детки будут скоро».
Змея зашуршала, и Марта, наклонившись, поцеловала ее куда-то в середину пятнистых
колец.
- Он на охоту пошел, - сказала Марта, все еще наблюдая за пауком. «Ты видел, тут такие
птички маленькие совсем? Он их ловит».
- Все-то ты знаешь, - пробормотал Дэниел. «Все, хватит прохлаждаться, пошли».
Когда они миновали очередную индейскую деревню, - прячась в джунглях, стараясь, чтобы
их не заметили, Марта тихо сказала: «Может быть, все же зайдем куда-нибудь, а? Хоть
горячего поедим».
Дэниел достал кинжал, и задумчиво повертев его в руках, вздохнул: «Нельзя, сестричка. Я
человека убил – опасно это, людям на глаза показываться».
Марта только сжала губы и взяла его за руку – крепко.
Капитан Кроу очнулся от боли во всем теле. Он выполз из-под трупа лошади и, ощупав себя,
сказал: «Ну, вроде только ссадины». Индеец лежал, уткнувшись лицом в землю, голова его
была разбита огромным куском камня.
Ник перекрестился и горько проговорил: «Дай ему покой в обители своей, Господи. Я ведь и
имени его не знал».
Вторая лошадь бегала неподалеку, испуганно косясь на него. Ник подозвал ее свистом и
ласково проговорил: «Ну, ничего страшного, не бойся, красавица моя. Сейчас я сделаю все,
что нужно, и отправимся дальше».
Он вырыл яму, мрачно думая: «Как раз шпага и пригодилась», и, опустив туда тело индейца,
завалив могилу камнями, пристроил сверху его головной убор – красивый, с перьями.
Пробормотав молитву, Ник повернулся к трупу лошади, и, вздохнув, перерезал ей шею
ножом. Выпив крови, - столько, сколько смог, он пожарил мясо на костре и долго ел, - в
конце, уже заставляя себе прожевывать.
Николас уложил остатки мяса в кожаный мешок, и, сев в седло, оглянулся – буря ушла, и над
бесконечной равниной расстилалось лазоревое, как его глаза, небо. Он тронул коня, и
поехал на восток, к морю.
Английское ядро упало на шканцы «Святой Терезы» и помощник крикнул дону Мигелю: «У
нас пять пробоин, они уже готовят абордажные крюки!»
- Я вижу, - капитан, морщась от боли, - у него была оторвана левая кисть, из обрубка,
наскоро перемотанного тряпками, хлестала на палубу кровь, - поднял пистолет и
усмехнулся: «Хорошо, что я не левша».
- Может, выкинем белый флаг? – внезапно предложил помощник.
Дон Мигель презрительно посмотрел на него, и сказал: «Расстелите парус, я не хочу, чтобы
ее тело попало в руки англичан». Он ушел вниз по трапу, не дрогнув прямой спиной, и