Читаем О, этот вьюноша летучий! полностью

Милиционер удовлетворенно улыбнулся и пропустил сообразительного зятя в святая святых, в обитель почти самых равных среди равных.


Между тем папаша Лубенцов вступил в свои апартаменты (все финское, шведское и частично французское) и спросил у устремившейся ему навстречу супруги:

– Явились?

СУПРУГА.

Ольга с Машенькой здесь.

ЛУБЕНЦОВ.

А гений?

СУПРУГА.

Оля говорит – будет.

ЛУБЕНЦОВ.

Польщен, весьма польщен.


С радостным писком «деда-деда» выбежала шестилетняя внучка. Деду на шею. Государственное лицо расплылось в простой человеческой радости. «Рыбка, киска, зайка моя».

Вышла и Ольга в затертом, конечно же, джинсовом костюме, тоже была поцелована, хотя и с нахмуренными бровями, однако не без удовольствия.

Тут на пороге появился и Олег:

– Извините за опоздание.

ЛУБЕНЦОВ (саркастически).

Вашему брату полагается опаздывать – артисты. (Супруге.) Вообрази, Варя, Шкуро недавно вызвал Ахмадулину, так та опоздала на полчаса. Вообрази, к человеку моего уровня.

ОЛЕГ.

Он ее не вызывал.

ЛУБЕНЦОВ.

Ты, кажется, мои слова под сомнение ставишь?

ОЛЕГ.

Ну что вы, Юрий Иванович. Я просто знаю, мы с ней приятели. Она пошла к Шкуре выяснять, почему ее во Францию не пускают. Если бы он ее вызвал, она не пошла бы, Юрий Иванович… Она слишком…

ЛУБЕНЦОВ.

Вот потому и не пускают, что слишком.


Супруга со знанием дела хохотнула, опытная партийная дама, и позвала – «к столу, к столу, товарищи!».

Все прошли в столовую, очень просторную комнату, где у огромного окна накрыт был стол для семейного обеда. Лубенцов по дороге к столу вдруг задумался, переменил направление и подошел к оформленному на западный манер «бару», где все западное, валютное красовалось – всякие «скочи» и вермуты.

СУПРУГА.

Может, за столом, Юрий Иваныч?

ЛУБЕНЦОВ.

Подожди, Варя, до обеда я хочу с товарищем художником выяснить некоторые вопросы. Чтобы не сидеть за столом с лягушкой за пазухой. Всех прошу присутствовать. (Наливает себе коньяку, вопросительно взглядывает на Олега и не настаивает, когда тот отказывается.) Я вас, что уж тут темнить, Олег, потому и пригласил сегодня, что мне были доложены подробности вашего позорного поведения в милиции.

ОЛЕГ.

Ничего позорного для себя не вижу.

ЛУБЕНЦОВ.

Ах так? (Внимательно, поверх стакана, смотрит на Олега, словно изучает.) Ничего позорного не видите?

ОЛЕГ.

Это была с начала до конца гэбэшная провокация.

ЛУБЕНЦОВ.

Какая провокация? (В голосе его слышится отдаленная гроза.) Повторите, какая?

ОЛЕГ.

Ольга, объясни своему отцу…

ОЛЬГА (она понимает, что сейчас произойдет дикий скандал, и еще пытается его предотвратить).

Ребята, может быть, сначала, ха-ха-ха, все-таки пообедаем с лягушками за пазухой? А, папка? Олежка?

ОЛЕГ.

Объясни, что такое… гэбэшная… гэ… бэ…


Мы видим, что тесть и зять испытывают друг к другу весьма сильное чувство, похожее на ненависть.

Здесь следует заметить, что в течение всей этой сцены Машенька будет кататься по огромной квартире на велосипеде и появляться всякий раз неожиданно со смехом с куклами или киской в руках.

ЛУБЕНЦОВ.

Вы отец моей внучки, иначе… (Залпом выпивает свой коньяк, но не делается от этого добрее.) Разговариваете, словно диссидентская мразь… Кто вы такой, чтобы на вас тратил свои усилия Комитет государственной безопасности СССР?!

ОЛЕГ.

Вот именно, кто я такой? Однако их, видимо, стало сейчас так много, что скоро они начнут воробьев ловить.

ЛУБЕНЦОВ.

Вам надо о своем хулиганском диссидентском окружении подумать, а не на Комитет валить.

ОЛЕГ.

Меня вчера вызывали в профком, и там сидело лицо из ГЭБЭ. Угрожали, что если я не прекращу встречи с иностранцами, то советское искусство без меня обойдется.

ЛУБЕНЦОВ.

Почему вы решили, что это лицо из КГБ?

ОЛЕГ.

По лицу…


Мрачное молчание. Олег останавливается у пианино, наигрывает одной рукой какую-то мелодию Beatles.

ЛУБЕНЦОВ.

Перестаньте брынчать!

ОЛЕГ (достает из кармана какую-то бумажку)

А это, по-вашему, откуда?

ОЛЬГА.

Что это? (Пытается выхватить у Олега плотную бумагу с гербами, но тот задерживает ее руку.)

ОЛЕГ.

Час назад обнаружил в почтовом ящике… (Усмехается.) Причем до того уже откровенность дошла, что даже нет почтового штемпеля на конверте. Приглашение в Израиль. Моя, видите ли, тетя Винник Зора Пихоковна приглашает воссоединиться с ее семьей.

ЛУБЕНЦОВ.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Убить змееныша
Убить змееныша

«Русские не римляне, им хлеба и зрелищ много не нужно. Зато нужна великая цель, и мы ее дадим. А где цель, там и цепь… Если же всякий начнет печься о собственном счастье, то, что от России останется?» Пьеса «Убить Змееныша» закрывает тему XVII века в проекте Бориса Акунина «История Российского государства» и заставляет задуматься о развилках российской истории, о том, что все и всегда могло получиться иначе. Пьеса стала частью нового спектакля-триптиха РАМТ «Последние дни» в постановке Алексея Бородина, где сходятся не только герои, но и авторы, разминувшиеся в веках: Александр Пушкин рассказывает историю «Медного всадника» и сам попадает в поле зрения Михаила Булгакова. А из XXI столетия Борис Акунин наблюдает за юным царевичем Петром: «…И ничего не будет. Ничего, о чем мечтали… Ни флота. Ни побед. Ни окна в Европу. Ни правильной столицы на морском берегу. Ни империи. Не быть России великой…»

Борис Акунин

Драматургия / Стихи и поэзия
Соколы
Соколы

В новую книгу известного современного писателя включен его знаменитый роман «Тля», который после первой публикации произвел в советском обществе эффект разорвавшейся атомной бомбы. Совковые критики заклеймили роман, но время показало, что автор был глубоко прав. Он далеко смотрел вперед, и первым рассказал о том, как человеческая тля разъедает Россию, рассказал, к чему это может привести. Мы стали свидетелями, как сбылись все опасения дальновидного писателя. Тля сожрала великую державу со всеми потрохами.Во вторую часть книги вошли воспоминания о великих современниках писателя, с которыми ему посчастливилось дружить и тесно общаться долгие годы. Это рассказы о тех людях, которые строили великое государство, которыми всегда будет гордиться Россия. Тля исчезнет, а Соколы останутся навсегда.

Валерий Валерьевич Печейкин , Иван Михайлович Шевцов

Публицистика / Драматургия / Документальное