Парень влюбился однажды на смерть въ двку, которая, по разсчетамъ родителей его, не была ему ровней. Малый былъ не глупый, а притомъ и послушный, привыкшій съ измала думать, что выборъ для него хозяйки зависитъ безусловно отъ его родителей и что законъ не велитъ ему мшаться въ это дло; родители скажутъ ему: мы присудили сдлать то и то, а онъ, поклонившись въ ноги, долженъ отвчать только: власть ваша. Положеніе его становилось ему со дня на день несносне; вся душа, вс мысли и чувства его оборотились верхъ дномъ и онъ самъ не могъ съ собою совладать. Онъ убждался разумными доводами, а можетъ быть боле еще строгимъ приказаніемъ родителей, но былъ не въ силахъ переломить свою страсть и бродилъ ночи напролетъ, заломавъ руки, не зная, что ему длать. Мудрено ли, что онъ въ душ поврилъ, когда ему сказали, что двка его испортила? Мудрено ли, что онъ Богъ всть какъ обрадовался, когда общали научить его, какъ снять эту порчу, которая-де приключилась отъ приворотнаго зелья или заговора, даннаго ему двкой? Любовь, нсколько грубая, суровая, но тмъ боле неодолимая, и безъ того спорила въ немъ съ ненавистію, или по крайней мр съ безотчетною досадою и местію; онъ подкрпился лишнимъ стаканомъ вина, по совту знающихъ и бывалыхъ людей, и сдлалъ вн себя, чему его научили: пошелъ и прибилъ больно бдную двку своими руками. Если побьешь ее хорошенько, сказали ему, то какъ рукой сыметъ. И подлинно, какъ рукой сняло; парень хвалился на весь міръ, что онъ сбылъ порчу и теперь здоровъ. Опытные душесловы наши легко объяснятъ себ эту задачу. Вотъ вамъ примръ – не магистическій, впрочемъ – какъ, по видимому, самое безсмысленное средство, не мене того иногда довольно надежно достигаетъ своей цли. И смшно и жалко. Не мудрено, впрочемъ, что народъ, склонный вообще къ суевріямъ и объясняющій все недоступное понятіямъ его постредствомъ своей демонологіи, состояніе влюбленнаго до безумія не можетъ объяснить себ иначе какъ тмъ же, необыкновеннымъ образомъ. Указаніе на это находимъ мы даже въ народныхъ псняхъ, гд напримръ отчаянный любовникъ говоритъ своей возлюбленной, что она ему «раскинула печаль по плечамъ и пустила сухоту по животу!»
Вотъ примръ другаго рода: молодой человкъ, безъ памяти влюбившійся въ двушку, очень ясно понималъ разсудкомъ своимъ, что она ему, по причинамъ слишкомъ важнымъ, не можетъ быть четой – хотя и она сама, какъ казалось, безсознательно отвчала его склонности. Ему долго казалось, что въ безкорыстной страсти его нтъ ничего преступнаго, что онъ ничего не хочетъ, не желаетъ, а счастливъ и доволенъ однимъ этимъ чувствомъ. Но пора пришла, обстоятельства также – и съ одной стороны онъ содрогнулся, окинувъ мыслями объемъ и силу этой страсти и бездну, къ коей она вела, – съ другой, почиталъ вовсе несбыточнымъ, невозможнымъ, освободиться отъ нея. Тогда добрые люди отъ коихъ онъ не могъ утаить своего положенія, видя, что онъ близокъ къ сумазбродству и гибели, – сумли настроить разгоряченное воображеніе его на то, чтобы въ отчаяніи искать помощи въ таинствахъ чаръ: «встань на самой зар, выдь, не умывшись, на восходъ солнца и въ чистомъ пол, натощакъ, умойся росою съ семи травъ; дошедши до мельницы, спроси у мельника топоръ, сядь на бревно верхомъ, положи на него передъ собою щепку, проговори такой-то заговоръ, глядя прямо передъ собою на эту щепку, и поднявъ топоръ выше головы при послднемъ слов: „и не быть ей въ ум-помысл моемъ, на ретивомъ сердц, въ буйной въ головушк, какъ не стростись щеп перерубленной – аминь“, ударь сильно топоромъ, со всего размаху, перески щепку пополамъ, кинь топоръ влво отъ себя, а самъ бги безъ оглядки вправо, домой, и крестись дорогой – но не оглядывайся: станетъ легко. «Что же? Благородная ршимость молодаго человка въ этомъ безтолковомъ средств нашла сильную подпору: не вря никоимъ образомъ, при выход изъ дому, чтобы стало силъ человческихъ на подавленіе этой страсти, хотя и былъ убжденъ, что долгъ и честь его требуютъ того – онъ возвратился отъ мельницы веселый, спокойный – на душ было легко: – вслдъ за тмъ онъ возвратилъ двиц полученную отъ нея записку