– Родная. К сожалению, – глухо отозвался Измайлов, и я вздрогнула, теряясь от его слов. Это звучало дико. И страшно. Гораздо страшнее, чем то, что случилось между нами.
– Расскажешь?
Он затормозил на светофоре, бросая на меня поникший, измученный взгляд.
– Не могу себе простить, что втянул тебя во все это.
– Во что втянул, Ром? – тихо уточнила я. – Чем больше я нахожусь рядом с тобой, тем меньше понимаю.
– Я бы предпочел, чтобы тебе не нужно было ничего понимать, – также тихо произнес он, снова уставившись на дорогу.
А у меня от жалости к нему заныло в груди. Так больно вдруг стало, словно я ударилась обо что-то твердое и теперь не могла нормально дышать. Но вместе с этой болью встрепенулось другое чувство: глубже и ярче. Какой же Измайлов дурак, если считает, что нужен мне только сильным и уверенным в себе. Я наслаждалась потрясающим сексом с ним, я радовалась общению, но с чего он взял, что его проблемы для меня окажутся непосильным грузом?
Хотя… кажется я знала ответ. Все мы родом из детства – так ведь? Именно оттуда тянулся неприглядный след, пачкающий его настоящее. И наше с ним будущее тоже. Именно там произошло что-то такое, о чем он до сих пор не может забыть.
Я заморгала, очень надеясь, что мужчина не заметит застилающих глаз слез. Снова протянула руку, касаясь его ледяных пальцев.
– Сколько нам ехать?
– Минут двадцать, – выдохнул он, на очередном светофоре склоняясь к моей руке и прижимаясь к ней сухими губами.
– Значит, у тебя есть время все рассказать. Пожалуйста.
Не знаю, что я ожидала услышать. Какие объяснения или невероятные истории, что помогли бы во всем разобраться. Но точно не то, что прозвучало на самом деле.
– Я никогда не считал семью чем-то… – Роман помолчал, подбирая слова, –особенным. Чем-то, без чего нельзя жить. Может, потому что моя собственная семья такой не являлась. Иногда мне даже казалось, что было бы проще, если бы отец жил отдельно. Если бы ушёл раньше. Многих проблем и скандалов мы бы точно избежали.
Лет в десять я узнал, что мы с матерью и сестрой у него – не единственные. Была ещё одна женщина. Ещё один сын. Банально до жути. Правда, тогда в голове мальчишки это укладывалось с трудом. Я ещё верил в любовь. И понятия не имел, что можно предавать так легко, даже не особенно переживая по этому поводу.
Когда он ушёл, стало легче. И одновременно намного тяжелее. Прекратились скандалы, бесконечные крики и ругань родителей. Но одновременно в нашем доме поселилось гнетущее напряжение, которое даже мы, дети, не могли не замечать. Мать как-то резко постарела, замкнулась в себе, стала уделять нам намного меньше внимания. Вернее, мне.
– Почему… тебе? – он говорил об этом спокойным, ровным голосом, будто бы лишенным всяческих эмоций, но я видела, каких неимоверных усилий стоит ему держаться этого показного равнодушия.
Роман пожал плечами.
– Сестра была младше. Больше нуждалась в заботе. Мне – десять, ей – всего три. И потом, она не была похожа на отца, – он криво усмехнулся. – Как я.
– В каком смысле не была похожа? – не поняла я, и его ухмылка стала шире, хотя ни о каком веселье и речи не шло: он будто выдавливал из себя гримасы, прикрывая таким образом истинное состояние.
– Да во всех смыслах, Марин. Девчонка – и полная копия мамы. А я пошёл в отца. Мать порвала все его фотографии, убрала все, что могло напоминать о нем. А я – остался. Живое свидетельство его предательства. Она смотрела на меня, но видела его. И вспоминала. Все время вспоминала то, что случилось. И с каждым днем все сильнее ненавидела меня.
– Ром… – мне даже слова было трудно подобрать в ответ на это. – Ну как такое может быть? Ненавидеть ребёнка только за то, что он похож на своего отца… Тут никакая логика не включается.
– Так её и нет, этой логики, – горько хмыкнул он в ответ. – Когда мы вели себя разумно и правильно в таких ситуациях? Если ревность зашкаливает? Если боль и обида сильнее всех других чувств? Вот, глянь…
Мужчина потянулся к бардачку, выуживая оттуда потрепанный блокнот. Одной рукой пролистнул страницы, доставая старый черно-белый снимок. Протянул его мне.
С фотографии на меня смотрел… Роман. Вернее, мужчина, очень сильно похожий на него. Те же черты лица, прищур глаз, непослушные кудри, падающие на лоб. Размах плеч, сильные, накачанные мышцы, отчетливо выделяющие через ткань рубашки. Только Рома выглядел бы так лет через двадцать. Когда время посеребрило бы волосы и оставило бы неизбежные морщины. Но даже такой, постаревший, он все равно был эффектным и невероятно привлекательным.
– Это твой отец? – ответ не требовался: все и так было очевидно. – Зачем ты хранишь его фотографию? Здесь, так близко.
Роман бросил на меня короткий взгляд. И в этом взгляде снова полыхнул огонь, жгучий, хлесткий, грозящий испепелить все вокруг. И его самого, стоит только поддаться этой пожирающей силе.
– Чтобы помнить, – отозвался Измайлов. А мне как-то слишком отчетливо стало ясно, что он вовсе не был мазохистом, намеренно мучающим самого себя. Просто не мог иначе.