Зелень и цветы и теперь составляют отличительные признаки Троицына дня: повсюду на Руси церкви и дома украшаются в этот день ветками березок – как в деревнях, так и в городах. В старину же этому обычаю придавалось особое значение – как связи двух миров, языческого и христианского. Существует поверье, что славянские нимфы и наяды – русалки, живущие в омутах рек, – в эту неделю выходят из воды. Накануне Троицына дня, по малоросскому поверью, убегают они в поля и заводят свои ночные игры. «Бух! Бух! Соломенный дух! – будто бы кричат они. – Мене мати породила, некрещену положила!» Русалки, по народному представлению, тоскующие души младенцев, родившихся мертвыми или умерших некрещеными. Они, начиная с Зеленых Святок до Петрова дня, живут в лесах, ауканьем и смехом зазывая к себе путников, которых защекочивают до смерти. На Зеленой Русальной неделе на Руси никто не купается – из опасения попасть к ним в руки; Семик слывет здесь «Великим днем русалок». Предохранительным средством от русалочьих чар считается полынь и трава заря.
Духов день
Пятьдесят первый день после Пасхи, или первый понедельник после Троицы.
Духов день в народном календаре очень трудно отделить от предшествующей ему Семицкой недели. Именно к Духову дню в некоторых местах приурочивалось развивание венков. С этим днем связаны старинные поверья и обряды вокруг русалок, а весь период с понедельника на Троицкой неделе до понедельника следующей недели назывался «русальной неделей», «грязной» и считался временем, когда русалки выходят из воды, играют, качаются на деревьях и заманивают прохожих, чтобы их защекотать.
Русалки – это души утопленниц или детей, умерших некрещеными.
Вот как происходило празднование этого дня в Пензенской губернии. Здесь, «хотя ряженых бывает немного, но, – как пишет исследователь, на которого ссылается И. П. Калинский в своем «Месяцеслове», – все умеют быть веселыми и стараются быть забавными. Один наряжается козлом, другой надевает на руки и на ноги валяные женские сапоги и изображает собой свинью (самая трудная роль), третий шагает на высоких ходулях, четвертый наряжается лошадью» или просто насаживает на длинную палку лошадиный череп, а саму палку окручивает тканью и веревкой, один конец которой остается свободным. «За этот повод уздечки берется ловкий молодец, изображающий вожака и руководящий скачками и пляской упрямой, норовистой лошади. Она брыкается, разгоняя хохочущую толпу девчонок и мальчишек, а тут же, рядом с ней, бодается козел, постукивая деревянными челюстями и позванивая подвязанным колокольчиком… Все имеющиеся налицо музыкальные инструменты принесены сюда: заливаются гармошки, трынкают балалайки, пищит скрипка, и, для полного восторга провожающих весну, раздаются громкие и звонкие звуки от ударов в печные заслонки и сковороды… Самая процессия проводов весны совершается так: впереди идут с лошадью русальщики, за ними бегут вприскочку перепачканные ребятки (это «помелешники» или «кочерыжники»), которые подгоняют кнутами передних. В поле, за деревней, делают несколько холостых выстрелов из ружей, а в честь русалок выделяется бойкая девушка, которая с палками в руках скачет взад и вперед. Затем лошадиную голову бросают в яму до будущего года – это и есть проводы русалки и прощание с весной».
В других же местах проводы русалок устраивали «на заговенье перед Петровым постом», то есть через неделю после Троицы. Здесь в обряде участвовали главным образом старухи; «они берут ржаной сноп, приделывают руки, обряжают по-бабьи, кладут на носилки, вопят и несут чучело-русалку в ржаное поле, где оставляют на меже. Во время шествия с чучелом-русалкой несколько раз поют песню:
За русалкиным заговеньем начинался Петровский пост, затем шли сами Петровки – сенокос с его работой и молодежными гуляньями и, наконец, Иван Купала – большой праздник, завершающий весенне-летние обряды, знаменующий день летнего солнцестояния и подготовку к самой важной страде – уборке урожая.