Читаем Очаг света. Сцены из античности и эпохи Возрождения (СИ) полностью

                   ОРФЕЙКупались мы недолго; холоднаВода в пещере, кажется бездонной,И в страхе утонуть я все всплывалИз бездны - не внизу, а в небесах,Где мы, как птицы, возносились к свету.                ЭВРИДИКАМы там, как птицы, возносились к свету?                    ОРФЕЙДа, так и было, я припоминаю,Как с детства мирозданье вопрошалВо сне и наяву в полетах мысли,Куда ни шло, реальных, как купанье.Но там носился я один средь звезд,А ныне ты была со мной, как счастье,Земное и живое, и как песня.                ЭВРИДИКАЛюбовь и счастье - для тебя все песня.В объятиях моих ты улетаешьВ неведомые дали без оглядки.  (Обнимает его, словно стараясь удержать его.)                    ОРФЕЙИ здесь все изменилось - горы, небоИ свет тишайший полон вещих звуков,Как в детстве лишь бывало. Я Орфей,Ты Эвридика не по именам,Мы настоящие и здесь сегодня.                ЭВРИДИКАЧто это значит?                   ОРФЕЙ                              Мы родились снова,Мне кажется, как сын и дочь царяОт поселянки, что за диво в том,Но Феб отметил именами насОрфея, Эвридики, вызав к жизни.             ЭВРИДИКАТо миф.                  ОРФЕЙ               Да, в вечно настоящем мы.             ЭВРИДИКАВ прекрасный летний день, который длится,Особенно под вечер, долго-долго,Нам снится сон чудесный о былом?    ( Разглядывая перстень на руке Орфея.)О, чудо перстень! Он от поселянки?                  ОРФЕЙПодарок от царя. Она вернулаЕго, как вещий знак судьбы младенца,Чтоб царь признал за сына своего.               ЭВРИДИКАНо я-то нимфа; лишь нашли нас вместе,Поющих с плачем у пещеры нимф.


Орфей берет в руки лиру, и звуки ее пробуждают лес полусонный, как бывает ближе к вечеру. Сквозь птичий гам и пенье проносятся и звуки флейты, за кустами пробегают нимфы и сатиры.


Да, это сон! Сестер моих я вижу,Едва одетых, в козьих шкурах, в платьяхИзодранных, поделенных на части,В лохмотьях преизящных при красеНежнейших лиц и плеч, и рук, и ног.              ( Идет к нимфам.)О, милые мои! Я Эвридика.


Нимфы, пугаясь, не убегают, но пляской и в пантомиме выражают то радость узнавания, то отчаянье.


               ОРФЕЙ    Великий, сладостный Эрот!    Не покидай ты этот грот,    Где славим мы тебя любовью,    Ликующе поющей кровью!         ( Прислушивается к звукам своей лиры.)    Возлюбленный, крылатый бог,    Беспечно смелый ты стрелок,    В движеньях быстрый и безумный,              Огненношумный!    Играешь ты с богами и людьми,    Вторгаясь в наши помыслы и сны.    Владеешь ты ключами мира -    Земли, и неба, и эфира;    Видать, ты властвуешь один,    Один над всеми властелин!    Но, благодатный, сопричислись          К сиянью чистых мыслейВсех посвященных в таинства твои,А злые устремленья отгони!             ( Удаляется.)              ЭВРИДИКА          ( догоняя Орфея)Поешь ты гимн, Эроту посвященный?Мой милый, ты Орфей, я Эвридика,Жена твоя, - и это не игра?                 ОРФЕЙДа, Эвридика.              ЭВРИДИКА                           А куда ж уходишь?                 ОРФЕЙНа таинства, какие учредилЯ в честь Диониса, как утверждают.             ЭВРИДИКАОрфей! Когда вернешься? К ночи?
Перейти на страницу:

Похожие книги

Юрий Олеша и Всеволод Мейерхольд в работе над спектаклем «Список благодеяний»
Юрий Олеша и Всеволод Мейерхольд в работе над спектаклем «Список благодеяний»

Работа над пьесой и спектаклем «Список благодеяний» Ю. Олеши и Вс. Мейерхольда пришлась на годы «великого перелома» (1929–1931). В книге рассказана история замысла Олеши и многочисленные цензурные приключения вещи, в результате которых смысл пьесы существенно изменился. Важнейшую часть книги составляют обнаруженные в архиве Олеши черновые варианты и ранняя редакция «Списка» (первоначально «Исповедь»), а также уникальные материалы архива Мейерхольда, дающие возможность оценить новаторство его режиссерской технологии. Публикуются также стенограммы общественных диспутов вокруг «Списка благодеяний», накал которых сравним со спорами в связи с «Днями Турбиных» М. А. Булгакова во МХАТе. Совместная работа двух замечательных художников позволяет автору коснуться ряда центральных мировоззренческих вопросов российской интеллигенции на рубеже эпох.

Виолетта Владимировна Гудкова

Драматургия / Критика / Научная литература / Стихи и поэзия / Документальное
Борис Годунов
Борис Годунов

Фигура Бориса Годунова вызывает у многих историков явное неприятие. Он изображается «коварным», «лицемерным», «лукавым», а то и «преступным», ставшим в конечном итоге виновником Великой Смуты начала XVII века, когда Русское Государство фактически было разрушено. Но так ли это на самом деле? Виновен ли Борис в страшном преступлении - убийстве царевича Димитрия? Пожалуй, вся жизнь Бориса Годунова ставит перед потомками самые насущные вопросы. Как править, чтобы заслужить любовь своих подданных, и должна ли верховная власть стремиться к этой самой любви наперекор стратегическим интересам государства? Что значат предательство и отступничество от интересов страны во имя текущих клановых выгод и преференций? Где то мерило, которым можно измерить праведность властителей, и какие интересы должна выражать и отстаивать власть, чтобы заслужить признание потомков?История Бориса Годунова невероятно актуальна для России. Она поднимает и обнажает проблемы, бывшие злободневными и «вчера» и «позавчера»; таковыми они остаются и поныне.

Александр Николаевич Неизвестный автор Боханов , Александр Сергеевич Пушкин , Руслан Григорьевич Скрынников , Сергей Федорович Платонов , Юрий Иванович Федоров

Биографии и Мемуары / Драматургия / История / Учебная и научная литература / Документальное