За то, что каждый раз губы пылают от этого воспоминания, словно хотят ещё…
— Хочешь спросить у Себастьяна? Спроси. А почему нет? — ответила она с вызовом и остановилась, глядя на Альберта. — Можешь даже рассказать ему всё! Всё как было! Знаешь, я уже начинаю привыкать к тому, что меня унижают и к змеям в моих подарках, так что, думаю, этим ты меня точно не удивишь! И если ты думаешь, что сможешь и дальше использовать эту мерзкую историю, чтобы давить на меня, то нет! Даже не надейся!
— Ты о чём?
— О чём? О твоей треклятой родне, которая меня ненавидит! Они кладут в коробки с подарками змей, унижают меня за семейным обедом, являются сказать, что я бессмысленна и бесполезна, и ты, ты такой же, как и они! Потому что пытаешься давить на меня, зная, что мне нечем защищаться! Это мерзко и…
— Погоди, погоди! Что за змеи в подарках?
Она отшвырнула в сторону листья, развела руками, чувствуя, как слёзы обиды и ярости наворачиваются на глаза, и внезапно, не зная сама почему, выплеснула на Альберта всё своё отчаянье и злость — рассказав историю про изумрудно-зелёную змею. И поняла, что именно это ей и было нужно — высказаться тому, кто поймёт.
— Как вообще можно так жить? Что вы за люди такие? Себастьян сказал, что разберётся с Миленой, но мне от этого не легче! Я не хочу, каждый раз готовясь ко сну, ожидать под одеялом змею или скорпиона! — выдохнула она горько.
Злость ушла. И даже стало как-то легче.
Альберт положил шляпу на круглый самшитовый куст, отчего тот стал похож на большую мохнатую голову, и сделал шаг навстречу Иррис, как будто хотел обнять её за плечи, но она отступила назад. И, наверное, это был бы жест утешения, и от кого-то другого он бы смотрелся нормально, но… уж точно не от Альберта.
Она вздохнула глубоко и произнесла:
— Извини, я не должна была на тебя кричать.
— Послушай, — произнёс он негромко, и в голосе его прозвучали мягкость и участие, — я бы и хотел тебя успокоить — но не стану. Понимаешь — дальше не станет легче. И Себастьян ничего с этим не сделает, потому что он будет пытаться договориться, но ему нечего предложить Милене взамен, — Альберт засунул руки в карманы и продолжил задумчиво, — в детстве она подбрасывала мне змей пять раз, и все они были ядовитыми. Одна меня даже укусила — сдохнуть я не сдох, но боль была зверская. И змеи — не единственное, что может прийти в голову твоим недоброжелателям. А теперь главный вопрос — судя по всему, ты не рассказала Себастьяну, что на твою карету напали?
— Нет, — она покачала головой.
— Позволь спросить — почему?
— Так… получилось.
— Хорошо, оставим выяснение этой причины на потом, — он чуть усмехнулся, — не думал, что скажу такое, но, послушай — ты должна ему рассказать, Иррис. Про нападение, карету, стрелы, про то, что тебя ждали, и засада сидела в кустах. Он должен тебя защитить. И я бы не советовал тебе гулять в этом саду в одиночестве. Если там, на озере, это была попытка убийства — они попытаются снова. А ты не знаешь кто они и зачем это сделали, так что тебе нужно быть очень осторожной. Себастьян должен приставить к тебе охрану и глаз с тебя не спускать. Я на его месте запер бы тебя в башне до поединка, приставил бы три отряда псов и даже еду и вино бы заставил пробовать перед тем, как нести тебе. А ещё я бы сломал Милене руку и всех её змей, которых она держит в своём серпентарии, сжёг бы вместе с клетками. А потом набил морду Драгояру, потому что его драгоценная сестрица всегда советуется с ним в своих пакостях, во всяком случае раньше советовалась. И даже если он не знал об этом, мордобитие всё равно пойдёт ему на пользу. Это, конечно, не очень дальновидно, потому что потом будут последствия, только, — он снова усмехнулся, но как-то криво, — я, в отличие от Себастьяна, так себе дипломат.
— У меня была охрана в доме, где я жила до этого, но тут… наверное, тут казалось безопасно. Неужели… всё так серьёзно? — спросила она, понимая, что слова Альберта хоть и звучат жёстко, но это правда.
И что мысль о том, чтобы сжечь клетки со змеями, которые, по-видимому, где-то есть в этом дворце — эта мысль ей понравилась.
— Может быть. Я думаю так: надейся на лучшее — готовься к худшему. Я не хочу тебя запугивать, Иррис, но сделай, как я говорю — расскажи Себастьяну сегодня обо всём… ну или не обо всём, но хотя бы о карете и стрелах уж точно.
— Я… не могу, — она вздохнула, — это будет довольно глупо. И…
— Что глупо?
— Мне придётся объяснять, зачем я вообще ему соврала! И это… это ужасно! Вся эта история, я ведь, не хотела ему врать, но теперь… Как всё это будет выглядеть теперь?
— По-твоему, лучше умереть из-за ложного чувства стыда? — Альберт усмехнулся. — Да и какая разница, соври ещё раз, скажи, что боялась его напугать.
— Я не хочу снова врать, одна ложь потянет за собой другую… Это мерзко! Я от этой-то лжи не знаю куда деваться!