«Проследишь за ним, сколько будет возможно…»
Она подорвалась со стула, наступила на ногу школяру и выскочила из зала, где уже нечем было дышать. Сбежала вниз по ступеням и ухватилась за перила, глотая холодную свежесть, которой тянуло из раскрытых дверей гостиницы.
– В…ам н… не… хорошо? – прогундосил кто-то рядом.
Аннеке обмерла, точно Верлинский застукал ее за подглядыванием в замочную скважину, замекала по-козьи и – бегом, бегом к гардеробной, где остался саамский печок.
Она была уверена, что Верлинский уйдет из «Метрополя», но он кого-то ждал, околачиваясь у лестницы. Оказалось – Ласкера. Ветеран шахмат завершил свою партию чуть позже и только теперь появился в сопровождении обожателей. Его о чем-то спрашивали, требовали расписаться, тянули к фотографу с портативной «Лейкой». Верлинский с ангельским терпением переждал всех и подошел последним. Аннеке давным-давно оделась и переступала с ноги на ногу перед трюмо в холле, парясь в своем меховом наряде, то скидывая, то накидывая капюшон и в тысячный раз поправляя волосы. А Верлинский отвел Ласкера от входа, туда, где не сквозило, предъявил ему некую бумажонку, маленькую и мятую, и задвигал по ней пальцем, что-то натужно проговаривая.
Ласкер потемнел лицом и гневно что-то ответил. Говорили не по-русски, Аннеке не разбирала ни слова. Но в том, что диспут разгорелся жаркий, сомнений не возникало. Верлинский не сдавался, пыкал-мыкал, весь посинел от натуги и все всучивал Ласкеру бумажку, как взятку.
На лестнице показалась Надин. За ней, словно привязанные, бежали двое газетчиков и, склонив челки, пулеметно строчили в блокнотах. Она царственно бросала им лаконичные пояснения. Увидев Ласкера в затруднительном положении, Надин переменилась в лице, прогнала репортеров и ввязалась в дебаты с Верлинским. До Аннеке долетало: «Как смеете?.. Он – колосс!.. ваши измышления…» Верлинский из синего сделался фиолетовым, но не уходил. Тогда Ласкер разом прервал перебранку и прошествовал в ресторан, откуда доносился многообещающий звон столовых приборов. Надин проследовала за ним. Верлинский проводил их тяжелым и, как почудилось Аннеке, ненавидящим взглядом, он прошагал к вешалкам и швырнул на стойку перед гардеробщиком картонный номерок, получив светлый плащ с шерстяной поддевкой и шапочку-петушок.
Уходит! Аннеке прекратила кривлянья у зеркала и выметнулась из гостиницы. День уже погас, зажглись фонари на высоких столбах. Вадима нигде не было.
К четырем часам пополудни стало очевидно, что съемок не будет. В середине ноября световой промежуток короток, а метель и не думала стихать. Свешников объявил ожидавшим статистам, чтобы приходили завтра пораньше, с тем и отпустил по домам.
Федько переговорил со швейцаром, тот взял под козырек, на минуту скрылся в вестибюле, вернулся, по-военному доложил, и вскорости к «Метрополю» подъехал глянцевый крытый «Паккард», искрящийся от пороши. Эти дорогие американские автомобили могли позволить себе только крупные госструктуры. Ну да, подумал Вадим, Федько отстоял свою смену и на ведомственном авто едет отдыхать. Вот и удобный случай узнать, где его берлога!
Вокруг отеля кучковались конные экипажи и машины такси. На медлительных сивок-бурок Вадим не взглянул – где им угнаться за чудом детройтской техники! Приглядел себе «Фиат» – весь заметенный, с провисшим верхом, – и прыгнул на заднее сиденье.
– Езжай вон за той машиной. Только полегонечку, чтобы не заметили.
Шофер – напыжившийся латыш в шлеме – обернулся на требовательного седока. Вид старого лапотника, который говорит и двигается совсем по-молодому, да еще дает такие странные поручения, озадачил его. А «Паккард», увозивший Федько, уже повлекся по рыхлым снежным наносам, набирая скорость.
Время шло на секунды. Вадим положил на плечо прибалта свой еще не отработанный киногонорар, а второй рукой достал наган.
– Езжай, кому сказал! Государственная важность! Улавливаешь?
Шофер перестал кобениться и врубил мотор. Вся Москва была осведомлена о том, что в «Метрополе» проходит международный турнир, оберегаемый бойцами невидимого фронта. Этот клоун в зипуне наверняка из них. А с ними лучше распрей не затевать. Начнешь препираться – сошлют в Сибирь.
Снегопад помог: «Паккард» был не в состоянии разогнаться, как подобает техасскому мустангу, и вперевалку полз по заваленной дороге. «Фиат» висел у него на хвосте, изредка сдавая назад, чтобы не примелькаться. Латыш оказался прирожденным шпиком – ни поправлять, ни понукать не требовалось. Вадим сидел сзади, безмолвно отмечая про себя маршрут.