Даймё трепетали перед Коногава. За свой хан они боялись больше, чем за семью.
Если похождения Горо оканчивались беременностью, знатные мужи выжидали, пока женщины родят, и топили младенцев. Иначе никак, да и сёгун поощрял. Простолюдины могли и вырастить безродных ублюдков.
Посмотрев ему между ног, я отвернулась и укрыла скривившийся рот. Неоднозначные чувства. Меня рассмешил его член с ноготок. В то же время хотелось плеваться, потому что с ним дело буду иметь
Все внутри сжалось – особенно
Хорошо хоть порочное ложе стояло в дальнем углу. Очень удобно.
Здоровяк поднялся.
– Проходи, милочка, не стесняйся!
Подчинилась. Затворила дверку – так стражники нас не увидят.
Я не была гейшей. Я – кровь от крови даймё. Но трудилась изо всех сил сыграть ту, кто играет по жизни.
Прихоть Горо обязывала предстать настоящей. Без накладных черных волос. Умытой от белил и кроваво-красной помады. Свежей, надушенной цветочным маслом, в легком халате из алого сатина – только он скрывал моё голое, мерзшее в тепле тельце.
На него я посмотрела снизу-вверх, вся из себя стеснительная недотрога. Нас разделял всего шаг. Мечтательно поджав губы, он осмотрел меня.
– Так намного лучше. Снимай халат, красавица.
Мне позволили говорить, но желание отсутствовало. Я молила Богов дать сил. Чтобы я стойко вытерпела страдания и не мешкала, как придёт черёд действовать.
Пальчики неловко развязали красный узел. Пояс упал к ступням.
Казалось, Горо мигом овладеет мной. Но для него это был целый
Его лапы занырнули под сатин и схватились за грудь. Он грубо ощупал её мякоть.
Растерянно взвизгнув, я жалобно посмотрела на него. По горящим глазам было видно, его удовлетворили ощущения.
Он бойко стянул халат. Не давая опомниться, смочил губы и прильнул к соскам, высекая стон. Стал забавляться, слюнявя, целуя, играючи кусая, крутя и щипая их.
Растекающееся по груди чувство казалось тельцу безумно приятным. Сердечко так просто было не обмануть. Я помнила,
Халат комком опустился на татами. Оголившись, я не смогла прикрыться ладошками: трясло из стороны в сторону.
– Слаще дынь! – прошептал он, заворожённый.
Ему было виднее. Я тихо приняла похвалу.
Коногава Горо вдоволь наигрался.
– Открой рот, девочка.
Губы слились в вынужденном поцелуе. Самом-самом мерзком и нежеланном. Что хуже, он стал у меня вторым. Утешало мало, но я хотя бы познала разницу.
Ухватив за голову и поясницу, сёгунский сынок обсосал мою верхнюю губу. И снова разногласие ощущений – мурашки по коже при мрачнеющем сердце.
Это цветочки. А ягодки склоняли к тошноте: насильник погрузил язык мне в рот.
Пахнуло перегаром – так сильно, что степень собственного опьянения показалась детским лепетом. Горо терся о зубки, а когда надоело, стал догонять язык, беспомощно прикованный к полости. К какой бы щеке тот ни жался, он все равно доставал его.
Когда насильник отлип, я уже потеряла счет времени, сосредоточившись, чтобы не вырвало. Боги помогли.
Подняв мне ручки, он увлечённо обнюхал подмышки и уткнулся в них носом.
– Так, так, так. Что тут у нас?
Обезьяньи лапы поползли, останавливаясь на груди, к промежности, чтобы раздвинуть уже совсем другие губы. Беспорядочное копошение
Ножки сдвигались. Но не хватало сил, чтобы прогнать из себя чужую руку. Насильник смотрел, как я извивалась, и злорадствовал.
– Тебе тоже нравится. Это ещё ничего. Я умею немало…
Чесать языком он был горазд. Подкрепляя слова делом, Горо опустился на колени. Я даже не успела понять, что происходит.
Вертлявый язык протиснулся меж половых губ и заболтался внутри, погружаясь глубже. Горо стремительно вынимал его, качая меня и совсем не жалея.
Я не удержалась и просто запищала, прислушиваясь к новым ощущениям.
– Ещё… ещё!.. – повторяла я сама не своя, закинув голову назад. Я не находила исчерпывающих слов, которые бы описали всю эту пестроту.
Ничего не мешало напасть. Но любопытство взяло своё, и я дала ему время показать навыки в обращении с женщиной.
Тело мне уже не принадлежало, перейдя под управление человеческой природы.
Ладошки сами потянулись к голове Горо. Пальчики занырнули в самую гущу волос и трепали их, пока он умело обласкивал
Всё хорошее заканчивается. Так и Коногава, полакомившись мной в достатке, отстранился и с лицом, выражающим небывалую негу, возвысился опять.
Я с грустными глазами молила его не останавливаться. Горо ожидал такого поведения, видя во мне тысячи предшествовавших женщин. Он рассмеялся.
– Надо бы и меня ублажить, – заявил развратник и настойчиво прислонил мою левую ручку к разгоряченному члену.