— Хорошо, — удовлетворенно киваю я. — Какие-либо претензии к нам имеются?
— Нет, что вы, какие претензии? — слегка улыбнулся тот. — Все нормально.
— В таком случае… Вот ваше объяснение… Вот тут — под основным текстом напишите, пожалуйста…
Раджабов подсаживается к столу, берет протянутую Платоновым ручку и с готовностью глядит на меня.
— Все изъятое у меня имущество… — будничным тоном диктую я. — Имущество… деньги и документы… возвращены мне полностью… в целости и сохранности… Никаких претензий к сотрудникам милиции… по поводу моего задержания… пропажи или порчи принадлежащего мне имущества… не имею. Все правильно? — переспрашиваю я, когда кавказец заканчивает писать.
Тот молча разводит руками в стороны — правильно, разумеется.
— Тогда, пожалуйста, снова подпишите… Вот здесь… Хорошо… А вот здесь дату поставьте… Все! Спасибо, Рагиф Раджабович, и еще раз извините, но это ваша вина — с кем-то из глупых шутников пообщались, — улыбаюсь я, стараясь изобразить на физиономии некую смесь смущения и радушия.
— Все нормально, товарищ подполковник! Нет проблем… До свидания! — Раджабов сердечно пожимает всем нам руки и в сопровождении Павлова покидает кабинет.
А я устало опускаюсь в кресло, ибо чувствую себя как выжатый лимон… Хотя нет! Правильнее было бы сказать — как дирижер сразу после того, как прозвучал последний аккорд монументального произведения с чрезвычайно сложной партитурой. Еще не грянули овации, еще скрипачи не опустили смычки, еще дрожат литавры… Но — уже все!
«Ну и что?! — возмутится иной читатель, отрываясь от книги. — Бред собачий… Соду какому-то кавказцу в карман засунули, целый спектакль из этого устроили… А смысл-то в чем?»
А вы что хотели — чтобы я ему действительно героин засунул?! Нет, дорогие мои! Я, уж если и выхожу иногда по необходимости «из плоскости правового пространства», то стараюсь от этой самой плоскости далеко не удаляться — а то потом больно падать будет. Хотя, положа руку на сердце, этому дусту я мог бы положить и героин — совесть бы не замучила. Но парадокс ситуации состоит в том, что в данном случае сода будет как раз эффективнее. Что касается смысла… Видите ли, если для вас все вышеописанное прозвучало увертюрой, то для меня как раз наоборот — заключительными аккордами. Впрочем, в опере часто так бывает — увертюра перекликается с эпилогом. А собственно первый акт этой оперы состоялся несколько недель назад. И кто хочет — слуш… то есть — читайте!
В основу книги положены действительные события. Однако любые совпадения имен и фамилий, адресов и телефонов, марок или номеров автомобилей, наименований фирм и т. п. являются чистой случайностью, не имеющей никакого отношения к реальным персонажам.
Глава 1
Веризм (итал. verisimo, от vero — истинный, правдивый) — течение в итальянской литературе и искусстве… В основе веристских опер — житейская бытовая драма…
Ленку Мильченко я не видел уже лет, наверное, пятнадцать. Да нет, какой там пятнадцать — больше даже! Собственно говоря — со школы, с самого выпускного вечера. Позднее, когда мы пару раз собирались классом — последний раз на пятнадцатилетие выпуска, а это тоже уже черт-те когда было, — она на эти встречи почему-то не приходила. Конечно, мы слышали друг о друге от общих знакомых, да и раза три или четыре случайно сталкивались в метро и на улице, но по-настоящему, повторяю, не виделись, страшно сказать, сколько лет. А тут вдруг звонит! Немудрено, что по голосу я ее в первый момент и не узнал.
— Господи, Ленка!!! Ленка Мильченко! Какими судьбами?!
— Встретиться хочу… — рассмеялась она. — Когда ты сможешь? Кстати, я уже давно не Мильченко, а Кедрова, и…