– Виктор Писоевич доверил вам важнейший участок, будьте максимально выдержанным и неторопливым и помните одно: националистические идеи сейчас не в моде. Что касается двойного гражданства, это еще спорный вопрос, так же как и русский язык как второй государственный, но что касается русских школ и запрета русского языка на территории Украины, то это полный и абсолютный бред. Министр иностранных дел не должен быть националистом или нацистом. Ты что, Поросенок, с неба свалился?
– Виноват, виноват. Три школы, а не две согласен оставить. О, четыре! Ну, хорошо – пять русских школ. Великий Чорновол завещал нам… впрочем, как вы скажете с президентом: он ваш кум, и вы, должно быть, имеете на него влияние. Я дисциплинированный министр. Такого послушного, дисциплинированного министра вы не найдете во всей Европе. Как только мы вольемся в Евросоюз, я стану министром всей Европы. Вы поддержите мою кандидатуру, Петр Пирамидонович? Поддержите, а? Тогда, если вы поддержите, я дам согласие на двадцать русских школ в Украине.
21
Оригинальным вице-премьером по гуманитарным и социальным вопросам стал Николай Пустоменко, мужчина лет сорока, а может, пятидесяти, низкого роста, узкий в плечах, тонкий в ногах, с широченным ртом, усталым взглядом и каким-то жалким выражением лица. Глядишь на него и думаешь: бедный ты бедный, как же ты тянешь этот трудный воз, который ни в гору, ни с горы сдвинуть не в силах? Только Вопиющенко мог вручить портфель вице-премьера такому внешне непривлекательному, слабосильному, не внушающему доверия человеку за его собачью преданность. Сколько бы он ни шамкал у микрофона, как бы ни пыжился и даже ни стучал кулачком перед микрофоном, как бы ни старался очаровать слушателей своим писклявым голосочком, – все его старания ни к чему не приводят: его речь неубедительна, нет того огонька, который так нужен трибуну и вице-премьеру. Получив эту высокую должность, Пустоменко так разволновался, что впору было вызывать «скорую», но его спасла его четвертая жена, сама больная, бездетная, суетливая, относившаяся к нему не то что с любовью, не то что с уважением, а скорее с жалостью. Она порылась в домашней аптечке, извлекла последнюю таблетку «успокоительного», и великий муж был спасен не только от обморока, но и от насмешек со стороны сотоварищей по партии.
– Коленька, успокойся. К чему так волноваться, сердце может не выдержать, – сказала Веля, вытирая платком совершенно сухие глаза. – Радоваться надо, сердце должно петь, а не печалиться.
– Я, я… впервые в жизни вознагражден за свои муки, страдания, за свой труд, а так всю жизнь, что бы я ни делал, все коту под хвост. Это… какое-то знамение, ибо не может так быть, чтоб человек старался, сильно хотел и не добился того, что так хотел. Жизнь – сплошное противоречие: ты тянешь на себя одеяло, а оно сползает, ты снова тянешь, а оно опять сползает. И так без конца. И вот только теперь я министр, великий человек в независимой Украине. Знаешь, Веля, налей сто грамм, а лекарства убери. Я всю жизнь на лекарствах. Мой организм пропитан этими лекарствами, он уже не реагирует на них.
Коля выпил залпом и еще попросил. Полегчало; лицо озарилось начальственной снисходительной улыбкой. И Пустоменко отправился в дом правительства.
У входа стояла усиленная охрана. У Пустоменко еще не было удостоверения министра, но охрана узнала его. Он так часто рычал на майдане, что даже гуляющая дворняжка и то могла бы его узнать.
Не нажимая на кнопку лифта, он помчался по лестнице вверх, словно семнадцатилетний возраст вернулся по мановению волшебной палочки. Юлия в большом зале уже проводила совещание с министрами.
– Юлия Феликсовна, разрешите присутствовать, я малость опоздал по причине нерабочего состояния лифта. Пешком пришлось подниматься на седьмой этаж, но все этажи я преодолел. Можно я произнесу речь перед депутатами?
– Садитесь, Пустоменко, и не болтайте глупости, – сказала Юлия и отвела от него глаза на весь рабочий день.
Коля присел в конце зала заседаний и с завистью смотрел на трех вице-премьеров – Анатолия Кикинаха, Олега Рыба-Чукча и Романа Бессмертно-Серого.
Вице-премьер Рыба-Чукча так высоко задрал голову, что когда чихнул, брызги разлетелись высоко над головами остальных членов правительства. Роман Бессмертно-Серый жевал соломку, а Анатолий Кикинах с ученым видом уткнулся в бумаги.
– Господа министры, – сказала Юлия, очаровательно улыбаясь. – Позвольте представить вам моих заместителей. Это… – она перечислила все фамилии, а Пустоменко назвала в последнюю очередь.
Испуганный Пустоменко еще ниже опустил голову, вместо того чтобы встать, сделать грудь колесом и произнести слово, состоящее из одной буквы «я».
– Где вы, Пустоменко? Почему не рядом со мной? Садитесь в президиум, вы же вице… – сказала Юлия, щедро улыбаясь.
– Да? Разве я?.. О, благодарю вас! Я еще готов стоять на майдане хоть в двадцатиградусный мороз, – выпалил Пустоменко и посеменил к столу президиума.