Все-таки у меня талант к переговорам. Мужчина открыл мне дверь, и я упала на переднее сиденье.
«Срочные новости: жители Адмиралтейского и Центрального районов сообщают о множестве дверей, которые…» – докладывало радио в машине, и я со стоном прижалась виском к стеклу.
По запруженным улицам мы кое-как добрались до Стражи, и я помчалась внутрь. Если уж все эти неприятности из-за меня, надо помочь разгрести последствия, а дальше вернусь к собственным неприятностям.
Входные двери здесь, похоже, никогда не запирались, но в здании было темно и пусто. Лиловые полосы в кабинете Павла Сергеевича не горели. Видимо, он уже дома. Общий зал слабо освещала единственная настольная лампа. Там было пусто, все уехали, и в причине их поспешного отъезда сомневаться не приходилось. Интересно, сколько вызовов поступило им одновременно?
Был здесь и еще один источник света, тревожного, ярко-красного. На карте города, висящей на стене, горело несколько десятков крохотных лампочек. Толстая книга Антона валялась на полу. Видимо, он так рванул на вызов, что не заметил, как сбил ее. Я подняла книгу и положила ему на стол. Все предметы в этом прекрасном зале сейчас казались серыми, ненастоящими, будто тронешь их – и они превратятся в пепел. Имущество призраков.
Я без сил опустилась на стул. Где мне искать стражников, когда у них ни раций, ни телефонов? А вдруг дверь откроется в жилом доме и начнет сильно шалить, и если я в этом виновата… Считаешься ли ты убийцей, если тот, кто из-за тебя погиб, и так был мертв?
Двери много раз показывали, что у нас особая связь. Они помогли мне попасть в Петербург, подчиняются моей руке, шутят, подбрасывая «шалунов», дали нормальный артефакт, когда я попросила, а теперь… Мне только сейчас пришло в голову, что они не просто устроили стихийное бедствие – они спасли меня. Отвлекли на себя внимание парней из Клана. Я зажмурилась, пытаясь усилием воли заставить их исчезнуть по всему городу. Не сработало. Лампочки на карте все так же тревожно горели.
А потом я поняла, что они и настольная лампа – не единственное, что светится в этом зале. Сейчас, в полутьме, было заметно, что из кармана моей куртки пробивается слабое голубое сияние. Артефакт, который я подобрала в сквере у Балтийского вокзала: куколка с косичками и в платье. За всей лавиной событий о ней забыла и я, и парни из Клана.
– Помоги мне, – прошептала я, баюкая куколку на своей порезанной ладони, которая все никак не заживала. – Не знаю как, но помоги все исправить.
Конечно, сотканная из сияния куколка не ответила, и я прижала ее к себе – хоть какой-то друг.
Все годы с тех пор, как ушел папа, я была организованной, ответственной, скучной, практичной. Я никогда не следовала за глупыми желаниями, не рисковала, не тратила лишних денег, не подводила близких. Но сейчас… Я заморгала чаще, чтобы не плакать. Если все мои старания были зря, если маньяк убил меня за гаражами, какой смысл быть здравой и осторожной? Никаких разумных решений мне в голову не приходило, только неразумное.
Никто не видел, как я забрала этот артефакт. Могу делать с ним, что хочу. Он может быть опасным, но теперь-то что мне терять?
– Не знаю, что ты делаешь, – твердо сказала я артефакту, – но лучше бы что-то такое, что поможет мне поскорее закрыть эти двери. И, если ты такое можешь, вернуться домой.
Я почувствовала абсолютную, безбашенную свободу, когда с силой сжала куколку в кулаке. Вот теперь стало ясно, чем настоящие артефакты отличаются от шалунов. Разбить куколку было трудно, упругое прохладное сияние не подавалось, как крепкий надувной мяч. «Действие нормального артефакта, который ты разбил сам, с намерением, может на годы сохраняться», – сказал Антон. А вдруг там что-то похуже, чем желание подчиняться всем подряд?
Ну и ладно. Куколка наконец разбилась. Я почувствовала, как сияние впилось ледяными осколками мне в руку. Не больно, но холодно, как если сунуться за призрачную дверь. Я разжала ладонь. На коже таяли последние голубые искры.
Я посидела, пытаясь ощутить какие-нибудь перемены. И через пару секунд, точно как та девчонка на церемонии, почувствовала: работает.
Ну, это точно был не артефакт радости. Веселее мне не стало, но меня куда-то потянуло, невозможно было усидеть на месте. Я встала и пошла, не пытаясь сопротивляться ощущению. Оно не было сковывающим, как от чужих приказов, наоборот – приятным. Как будто знаешь, что сейчас выложат новую серию твоего любимого шоу, впереди свободный день, в руках пакет любимого фастфуда, – нужно просто дойти до компа, завалиться на диван и наслаждаться.
Эта тяга куда-то меня вела, и я решила ей не мешать. Отчаяние притупилось, чувство цели, которая ждет только меня, успокаивало.
Я вышла на крыльцо. Снег, который весь вечер покачивался в воздухе, едва заметный, теперь валил чаще. Посреди проспекта остановился трамвай, и, когда его двери открылись, я поняла: мне туда. Я загипнотизированно направилась к трамваю, не думая, что меня может сбить машина.