Читаем Островитянин полностью

И вот еще что: нет на свете страны, местности или народа, где человек не умел бы сделать что-то лучше других. С тех пор как зажгли первый очаг на этом Острове, никто не описал, какая жизнь была тогда. И пусть награда причитается тому, кто это сделал. Эта книга расскажет о том, как островитяне жили в старые времена. Моя мать резала торф, а я у нее ходил в школу до восемнадцати лет[146]. Надеюсь, что Бог вознаградит ее и моего отца в Царствии Небесном и что все мы — и я, и каждый, кто читает эту книгу, — встретимся там, на райском Острове.

КОНЕЦ

Возможно, теперь не осталось ни хвостика, и добавить больше нечего. Если попадутся слова, которые тебе не понравятся, просто не обращай на них внимания.

Томас О’Крихинь

Большой Бласкет

Приложения

Приложение 1

Дома, которые у нас были прежде: их строительство и убранство. — Куры под крышей дома. Цыплята, падавшие на стол. — Самые важные предводители Острова. — Приборы для освещения и еда, которой мы питались.

Нелишне, быть может, привести здесь краткое описание того, как мы устраивали жизнь во времена моей молодости. В особенности потому, что жизнь, какой она была тогда, ушла безвозвратно, и воспоминаний о ней сейчас не осталось ни у кого, кроме разве что немногих стариков. Что касается домов, в которых мы жили, когда я был молод, и еще долгое время после этого, то они не походили ни на какие другие. Некоторые смотрелись наряднее прочих, но остальные были совсем никудышные. В некоторых было всего десять футов длины и восемь ширины, а в других — и по пятнадцать, и по двадцать. Желая разделить дом, в нем посередине ставили шкаф, который одной стороной прилегал к стене, а с другой с ним соприкасалась перегородка. Возле него — две кровати для людей. Под одну водворяли двух свиней, а под второй хранилась картошка. Между этими двумя кроватями, напротив торцевой стены, размещали большой сундук. По ту сторону перегородки, на половине кухни, весь день или часть дня находились жильцы — наверно, человек десять. Рядом с перегородкой был курятник, в нем куры, а неподалеку от них наседка в старом горшке. По ночам там же располагались: корова или две, один-два теленка, осел и пара собак, которые сидели привязанными к стене или сновали по всему дому.

В доме, где жила большая семья, по углам ставили еще две кровати с деревянной рамой или стелили постель на полу.

На такой вот кровати, рядом с очагом, спали пожилые люди. У них всегда водилась короткая глиняная трубка или даже две, и если живы были оба старика, то оба они и курили. Добрый огонь от горевшего в очаге торфа пылал у них до утра. Каждый раз, просыпаясь, они клали в очаг соломенный жгутик, прикуривали и выпускали дым из трубки. Если рядом с дедом была бабушка, он протягивал жгутик и разжигал ей трубку. После этого дым от двух трубок поднимался к дымоходу, и кровать обоих становилась похожа на пароход, идущий на всех парах.

Случалось, одна-две собаки ложились у ножек кровати. Корова или коровы стояли перед ними головами к стене. Нередко по кухне бродили один или два теленка, протягивая морды к очагу. Осла обыкновенно привязывали по другую сторону дома, напротив коров, а кошка и с нею иногда по нескольку котят располагалась у каминной плиты. Все прочее, что было в доме, на ночь размещали под рамой кровати. Такая кровать возвышалась над землей на несколько футов, и раму ее делали из железа и дерева.


Развалины дома Томаса, 2015.


Восстановленный дом Томаса, 2017


Схема внутреннего устройства нового дома Томаса. Общее жилое пространство: 59 кв. м. Высота потолков: около 2,3 м. Пристройка: около 7 кв. м. Все размеры — внутренние, приводятся не в масштабе.


Некоторые дома совсем не разделяли на комнаты, и тогда кровать с высокой рамой находилась в одном углу, а низкая кровать — в другом. Шкаф ставили вдоль длинной стены или в торце. Свиней, когда они у нас водились, загоняли под высокую кровать. В каждом доме были две-три бочки рыбы, и еще среди прочих животных ты наверняка бы увидел пару ручных ягнят, которые тоже бегали по дому.

Перейти на страницу:

Все книги серии Скрытое золото XX века

Горшок золота
Горшок золота

Джеймз Стивенз (1880–1950) – ирландский прозаик, поэт и радиоведущий Би-би-си, классик ирландской литературы ХХ века, знаток и популяризатор средневековой ирландской языковой традиции. Этот деятельный участник Ирландского возрождения подарил нам пять романов, три авторских сборника сказаний, россыпь малой прозы и невероятно разнообразной поэзии. Стивенз – яркая запоминающаяся звезда в созвездии ирландского модернизма и иронической традиции с сильным ирландским колоритом. В 2018 году в проекте «Скрытое золото ХХ века» вышел его сборник «Ирландские чудные сказания» (1920), он сразу полюбился читателям – и тем, кто хорошо ориентируется в ирландской литературной вселенной, и тем, кто благодаря этому сборнику только начал с ней знакомиться. В 2019-м мы решили подарить нашей аудитории самую знаменитую работу Стивенза – роман, ставший визитной карточкой писателя и навсегда создавший ему репутацию в мире западной словесности.

Джеймз Стивенз , Джеймс Стивенс

Зарубежная классическая проза / Прочее / Зарубежная классика
Шенна
Шенна

Пядар О'Лери (1839–1920) – католический священник, переводчик, патриарх ирландского литературного модернизма и вообще один из родоначальников современной прозы на ирландском языке. Сказочный роман «Шенна» – история об ирландском Фаусте из простого народа – стал первым произведением большой формы на живом разговорном ирландском языке, это настоящий литературный памятник. Перед вами 120-с-лишним-летний казуистический роман идей о кармическом воздаянии в авраамическом мире с его манихейской дихотомией и строгой биполярностью. Но читается он далеко не как роман нравоучительный, а скорее как нравоописательный. «Шенна» – в первую очередь комедия манер, а уже потом литературная сказка с неожиданными монтажными склейками повествования, вложенными сюжетами и прочими подарками протомодернизма.

Пядар О'Лери

Зарубежная классическая проза
Мертвый отец
Мертвый отец

Доналд Бартелми (1931-1989) — американский писатель, один из столпов литературного постмодернизма XX века, мастер малой прозы. Автор 4 романов, около 20 сборников рассказов, очерков, пародий. Лауреат десятка престижных литературных премий, его романы — целые этапы американской литературы. «Мертвый отец» (1975) — как раз такой легендарный роман, о странствии смутно определяемой сущности, символа отцовства, которую на тросах волокут за собой через страну венедов некие его дети, к некой цели, которая становится ясна лишь в самом конце. Ткань повествования — сплошные анекдоты, истории, диалоги и аллегории, юмор и словесная игра. Это один из влиятельнейших романов американского абсурда, могучая метафора отношений между родителями и детьми, богами и людьми: здесь что угодно значит много чего. Книга осчастливит и любителей городить символические огороды, и поклонников затейливого ядовитого юмора, и фанатов Беккета, Ионеско и пр.

Дональд Бартельми

Классическая проза

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза
Великий перелом
Великий перелом

Наш современник, попавший после смерти в тело Михаила Фрунзе, продолжает крутится в 1920-х годах. Пытаясь выжить, удержать власть и, что намного важнее, развернуть Союз на новый, куда более гармоничный и сбалансированный путь.Но не все так просто.Врагов много. И многим из них он – как кость в горле. Причем врагов не только внешних, но и внутренних. Ведь в годы революции с общественного дна поднялось очень много всяких «осадков» и «подонков». И наркому придется с ними столкнуться.Справится ли он? Выживет ли? Сумеет ли переломить крайне губительные тренды Союза? Губительные прежде всего для самих себя. Как, впрочем, и обычно. Ибо, как гласит древняя мудрость, настоящий твой противник всегда скрывается в зеркале…

Гарри Норман Тертлдав , Гарри Тертлдав , Дмитрий Шидловский , Михаил Алексеевич Ланцов

Фантастика / Проза / Альтернативная история / Боевая фантастика / Военная проза