Изображение превратилось в четыре поля разных оттенков. Непроглядно-черное, черное с сине-зеленым, темно-синее и сине-зеленое. Под каждым появились строчки чисел. Куда более привычная запись параметров излучения, чем палитра. Эльфы и шефанго тоже пользуются числами, но и палитрой никогда не пренебрегают. Им удобнее сочетать оба способа.
Черное — излучение Ифэренн. В числах оно выглядит куда приятнее, чем в цветах. Черно-зелено-синее — излучение прорывов. Темно-синее — некротическая энергия. А эта синева с зелеными сполохами?
— Посмертные дары, — сказал Вольф. — Так они выглядят, когда я пропускаю их через себя.
— Хочешь сказать, прорывы излучают некротическую энергию, уже подготовленную для использования людьми?
— Кем угодно. Людьми, нелюдями, любыми живыми созданиями. Использовать можно и обычную, люди делают это рефлекторно, но то, что проходит через фильтр… через меня… гораздо эффективней. И оно влияет… посмертные дары влияют на психику, это я знаю точно, наблюдал много лет. Все душевнобольные пациенты нашей клиники… вашей, — Вольф взглянул на Роджера, тот закатил глаза, — были нездоровы или получили травмы непосредственно перед тем, как сошли с ума. Они лечились посмертными дарами из прорыва, сами об этом не подозревая. Теперь о вампирах, — Вольф посмотрел на Ринальдо так, будто тот лично нес ответственность за то, что вампиры существуют, — количество вурдалаков во время инфернальных прорывов растет не потому, что вампиры чаще пытаются создавать потомков…
Он замолчал. Проекция над диваном погасла. После паузы, Вольф произнес тихо и неуверенно:
— Афат. Так они это называют. Дать афат. Стать ратуном. Создать най. И это явно не то, о чем я сейчас должен думать. Вурдалаки, — он резко выдохнул, тряхнул головой, — это не те, из кого хотели сделать… най. Потомков. Это те, кого хотели убить. Съесть целиком. В обычных обстоятельствах, от убитых вампирами живых остаются обескровленные трупы. Но во время инфернальных прорывов…
— Посмертные дары не дают жертвам умереть до конца, но и не возвращают к жизни полностью, — продолжил Ринальдо, видя, что Вольфу почему-то все труднее даются объяснения, — превращают в безумцев-людоедов.
— А инфернальное воздействие добавляет им силы и прочности, — поддержал Роджер. — Господин фон Рауб, у вас все в порядке?
— У меня вообще ничего не в порядке, — Вольф отступил к дверям, — накопители некротической энергии защищают от посмертных даров, поглощают их. Разместить накопительные устройства во всех клиниках, и те, кто страдает от синдрома Деваля, точно вылечатся. Остальные — хрен там, остальных нужно традиционными методами лечить.
— И куда же вы собрались, если у вас ничего не в порядке? — Роджер гнул свою линию. Он молодец, конечно, настоящий врач, и про врачебный долг всегда помнит, но пытаться остановить Вольфа, когда тот не в себе — все равно, что пытаться остановить Эльрика.
— Обратно. На Буровую. Князь мне мозги вправит. Ринальдо, акулы бы с ним, с лечением, — вот-вот, это и называется «не в себе». Маскировка летит к чертям, из-под человеческого образа рвется нелюдь. Очень симпатичный и крайне талантливый, но Роджеру, определенно, не стоит пока с ним встречаться. — Не в этом главное. Я, кажется, знаю, как использовать инфернальное излучение в здешней энергетике, знаю, как сделать трансформаторы. Надо только… подумать. Немного.
Шаг назад. Прямо сквозь закрытую дверь. Вновь волна вдохновляющей силы, мгновенный блеск звезд в прозрачной пустоте.
И все.
Тишина в заставленной книгами квартире. Умиротворяющий шелест деревьев за окнами. Только Сволочь тихонько бубнит с насеста:
— Хорроший, оррешки, вуррдалак.
— А скажи-ка мне, дорогой друг, — Роджер поднял бутылку с водкой, посмотрел сквозь нее на свет, потом разлил водку по рюмкам, — когда ты говорил «мы в его возрасте», ты имел в виду годы или навигации?
Ринальдо принял независимый вид.
— Он еще не выучил правила оформления научных работ.
— Да насрать мне на правила. Парень прискакал, слил нам открытие тысячелетия без претензий на авторство, и умчался в межзвездную пустоту. Ну, так, мне Дарний лично сказал, что он гений, от гениев я меньшего и не жду. Так годы или навигации?
— Я вообще не понимаю…
— Все ты понимаешь. Эта птица, — Роджер сделал рюмкой жест в сторону Сволочи, — вспоминает зароллаш, только когда видит шефанго. Чистокровных шефанго. Генетических. И Лейдер тоже считает, что фон Рауб — шефанго. А я вдруг вспомнил, что Лейдер в таких вопросах не ошибается. Лейдер гений. Это я и без Дарния знаю. Так сколько лет твоему мальчику? Шестьдесят или двенадцать?
— Ну, не двенадцать. Биология-то у него человеческая. Почти. Кровь красная. С людьми генетически совместим. Ума, опять же, как у взрослого.
— Магией не владеет даже на детсадовском уровне. Потому что еще не дорос до магии, — не так-то просто было сбить Роджера Тройни с выбранной темы. — Итак, Вольф фон Рауб — шефанго, которому еще нет и двадцати, и ты об этом знал, но не сказал мне ни слова. Что за хрень тут творится, профессор де Фокс?
— Это не моя тайна.