Если бы Даргус не был неверным выбором, фатальной ошибкой, я бы порадовался за Волка. Профессор научит его быть ангелом без новых смертей, без хаотичных попыток разобраться, что же изменилось после возвращения к жизни и как пользоваться этими изменениями. Но и сейчас, раз уж я не смог донести до мальчика мысль о том, насколько Даргус опасен, оставалось признать, что он полезен.
Правда, о том, что делать с жаждой убийства, старый демон не знал. Он сам никогда не чувствовал ничего подобного. Чужая боль доставляла ему удовольствие — кто бы сомневался? — но на моей памяти Даргус если кого и пытал, в смысле, по-настоящему, а не на экзаменах и не на испытаниях для желающих работать на его кафедре — то умудрялся проделывать это в глубокой тайне. При всей нелюбви к нему, в секретную пыточную в подвалах Удентальского университета я не верю, равно как и в легенды об ужасах, творящихся в недрах кафедры инфернологии и не-мертвых состояний.
Волк же хотел убивать. Любым способом. Быстро, медленно, ножом, словами, как угодно, лишь бы отнимать жизнь. Учитывая огромный запас посмертных даров, желание это было не более чем дурной привычкой. Волчья формулировка. По-своему очаровательная. И, боюсь, привычку эту мальчик унаследовал от меня.
От шефанго.
Мы любим убивать. Лучше всего — драться до смерти, но если такой возможности нет, то сойдет и простое убийство.
Мы следуем закону — не убивать тех, кого убить не за что. И никогда не ищем повода для убийства.
Для Волка наши законы ничего не значат. А я ему ничего и никогда не запрещал. С чего бы? И все же он сдерживался, четыре месяца обходился без убийств, спасался работой. Сначала поиском причин синдрома Деваля, теперь — удентальским супер-проектом по созданию нового источника энергии.
— С моим запасом посмертных даров убийство — это нерациональное использование живых.
Впору гордиться собой. Мысль о том, что никто не живет только для того, чтобы умереть, до Волка донес я. Мысль о том, что каждое разумное существо — потенциальный Мастер. Не то, чтоб я ставил целью объяснить ему, почему нельзя убивать, я всего лишь хотел, чтобы он понял, зачем живет сам. Он тогда оказался слишком близко к идее о том, что нужен лишь для спасения своего мира. Вообразил, что родители создали его с одной-единственной целью — принести в жертву. А Волк, он такой, для него цель, заложенная создателями, на первом месте. Его любимые машины всегда выполняют именно то, для чего предназначены, иначе быть не может, и он без тени сомнений переносит то же правило на людей.
Он потому и убивал всегда с такой легкостью, что не видел, чтобы живые выполняли хоть какие-то задачи и следовали хоть каким-то целям. Тех, чья жизнь была осмысленной — по его, волчьим меркам, осмысленной — никогда не трогал. Правда, и выбор свой никогда объяснить не мог, просто не утруждал себя объяснениями.
А теперь, смотрите-ка, задумался. Понял, что у каждого разумного существа от рождения до смерти есть время на то, чтобы выполнить предназначение. Убьешь такого раньше — помешаешь выполнению. Нельзя мешать достижению цели, это непорядок, Волк непорядка не любит.
Ангел, мит перз…
Он сразу после первого моего визита к нему на Обочину, вернулся в Саэти. Встретился с Гуго, сказал, что мы оба живы. И больше там не появлялся. Оставил мне возможность прийти в тот мир в любой момент времени после нападения Хеледнара. Так бы оно и вышло. Вернуться в ту же секунду, когда мы вышли на Дорогу — когда Хеледнар вышиб меня на Дорогу и едва не убил — я бы не сумел, раз уж Волк побывал там чуть позже. Но после его ухода — в любое время. Да только Гуго, деятельный парень, тоже не стал сидеть сложа руки. Он попытался уйти из Саэти, просто чтоб иметь возможность видеть отца, когда захочется, а не когда получится. Не смог. Саэти даже чужаков за свои пределы не выпускает, а уж собственных уроженцев и подавно. Гуго этим обстоятельством крайне возмутился — он, в отличие от Волка, не склонен смиряться с обстоятельствами и подстраиваться под них — и развил бурную деятельность по поиску выхода из мира.
В результате за какие-нибудь пару недель он выяснил, что ходить между мирами умеют халха, приехал к Джанибеку Саронтскому и… считается, что попросил, но, глядя на Гуго, я склоняюсь к мысли, что потребовал, открыть ему выход из мира.
Почему к Джанибеку?
Потому что тот — друг Эльрика Осэнрех, Чудовища.
Джанибек всегда различал нас. Никто больше не различал. Я и сам бы не различил, я, когда бываю в Саэти, становлюсь Чудовищем настолько, что перестаю быть собой. Но у Джанибека к тому Эльрику, убитому мной, особенное отношение. Он мой друг, он дорог мне, и я, если понадобится, буду биться за него со Смертью, как бился Эльрик Осэнрех. Джанибек знает об этом, и все же он нас не спутает.