– Ладно, не буду вас мучить, помогу я вам, товарищи милиционеры. Есть у меня запасной ключ от квартиры Ланге. Он сам мне его дал, чтобы я цветы поливала, когда он отсутствует. Только в таком случае и вы мне помогите. У нас в первом подъезде живёт Колька по прозвищу Одноглазый – местный пьянчуга и драчун. Так вот, позавчера вечером, будучи в нетрезвом состоянии, он мне открыто угрожал. Сказал, что если я его ещё хоть раз ударю по его лысой башке, то он меня… зарежет, – жалобно произнесла Валентина и замолчала, печально опустив ресницы.
Выдержав пару секунд театральную паузу, как актриса из плохих мыльных опер, она внезапно вскинула ресницы вверх и вновь устремила взгляд на следователя Озерова.
– Да я и не бью его, так, пару раз для дела ладошкой приложила, и всё, – как бы оправдываясь, пояснила она. – А то ведь он, паскудник, повадился пьяным в мой палисадник мочиться. Я уже и к нашему участковому ходила. Да только тот меня даже и слушать не стал… засранец. Так что, ребятки – башь на башь. Я вам дверку открою и понятых найду, а вы Одноглазого, припугните как следует. Вон, какой мужчина солидный… не знаю, кто по званию, – откровенно указывая взглядом на Николая Петровича, кокетливо заулыбалась Валентина.
Но… неожиданно осеклась. А причиной оказался местный участковый, который внезапно появился на площадке второго этажа.
– Засранец, говоришь… – угрожающе произнес блюститель местного правопорядка.
От этих слов нагловатая соседка поменялась в лице и тут же торопливо затараторила:
– Ну что вы, что вы, Александр Александрович… это я не про вас. Это я про Кольку Одноглазого… Вы ничего плохого не подумайте. А понятых я вам сейчас на раз организую. Вон, старики Никифоровы – как сурки целый день дома сидят.
В итоге так оно и вышло. Быстро сходив за понятыми, Потапенко привела худенького старичка в больших очках и ещё более худую сгорбленную старушку, после чего, сбегав домой, открыла запасным ключом входную дверь квартиры Ланге.
Пройдя через крохотную прихожую, милиционеры оказались в довольно просторной зальной комнате. И вот тут их ожидал сюрприз. Прямо посередине комнаты, раскинув руки в стороны, вниз лицом на полу неподвижно лежал старик Ланге. На нём был серый, с иголочки, парадный костюм и новые чёрные туфли. Кожа кистей была мертвенно бледна, лишь кончики пальцев рук имели выраженный синюшный оттенок. Склонившись над трупом, оперативники отметили, что на самом деле посиневшим было и лицо покойного. Старческий рот был скривлён в сторону и страдальчески приоткрыт. Из него наружу торчал вывалившийся набок синеватый язык. Губы мертвеца и кожа вокруг рта были покрыты большим количеством свежей белесоватой пены. В правой руке покойный сжимал маленький стеклянный флакончик, в котором виднелись какие-то крохотные драже бледно-жёлтого цвета.
Рядом с трупом на полу валялся тетрадный листок. На нём неразборчивым мужским почерком было написано следующее.
Дата и подпись.
Прочитав предсмертную записку, следователь Озеров даже облегченно вздохнул. Ещё бы, убийца сам признавался в своих злодеяниях, а значит, можно было смело закрывать сразу несколько дел.
Лишь одному человеку в этой комнате оказалось не только не легче, а наоборот, очень даже плохо. Им была, а хотя к чему уже теперь… им был сосед Ланге по лестничной площадке – Валентин Потапенко.