И действительно, события неожиданно приобрели какой-то трагикомичный характер.
Впустив милиционеров в квартиру, сама Потапенко решила войти последней. Однако едва эта габаритная дама, которую большинство местных жителей знали как соседку Валентину, увидала распростертого на полу мёртвого старика, как в тоже мгновение почувствовала себя крайне дурно. Она побледнела, на лице выступили капельки пота, а вслед этим её большие карие глаза закатились куда-то вверх, и… Валентина грохнулась на пол зальной комнаты в самой непосредственной близости с телом покойного. Причём падение было столь неудачным, что при приземлении её обширная цветастая юбка задралась вверх, оголив присутствующим мощные волосатые ноги и ажурное женское белье. Но это было б ещё полбеды, поскольку более неожиданным оказалось другое. Сквозь полупрозрачную ткань кружевных трусиков на обозрение понятым и милиционерам показались явно мужские первичные половые признаки.
Старички-соседи, оторопев от сего увиденного факта, плотно сжали губы и безмолвно замерли рядом друг с другом, всем видом теперь напоминая двух каменных истуканов с острова Пасхи. Сотрудники же милиции, напротив, проводили весь процесс падения грузного тела безразличным взглядом, и лишь когда до них дошёл окончательный смысл итоговой картины женского неглиже, непроизвольно синхронно открыли рты.
– Вот это Валя Потапенко – хороша невеста… А ведь вы ей явно понравились, Николай Петрович, – еле сдерживая смешок и весело поглядывая на следователя произнёс старший лейтенант Сидоров.
– Не то слово… – только и смог вымолвить Озеров.
За годы службы в управлении внутренних дел он повидал уже немало разного – и страшного, и комичного, – но ещё никогда не был сам в столь дурацком положении.
Вызвав следственно–оперативную группу, Николай Петрович с чувством выполненного долга позвонил Ермолаеву и поставил того перед фактом смерти подозреваемого, чем, кстати, немало расстроил Константина Львовича. А потому, едва разговор был завершён, а трубка коснулась телефонного аппарата, старший следователь областной прокуратуры не удержался и грохнул в сердцах со всего маха кулаком по лакированной поверхности рабочего стола. Да так сильно, что стоявшая там чайная пара подпрыгнула вверх, а выплеснувшийся кофе залил часть документов.
– Чёрт, что ж так не повезло! Эх, приди Киряк ко мне хоть на день пораньше… ведь всё могло быть иначе!.. Да, похоже, мне уже не получится пристроить это дело к повышению по должности. Жаль, а как хотелось, как хотелось… – сокрушался прокурорский следователь.
***
Однако горевал он не долго. Вскоре его мысли вновь вернулись к действительности, и тогда, вспомнив о данном обещании, Константин Львович решил позвонить Киряк и сообщить той последние новости.
Внимательно выслушав рассказ до конца, оперативница взяла небольшую паузу. Константин Львович слышал, как в трубке на том конце провода та что-то тихо проговаривала вслух. Однако решение Киряк приняла быстро. К его немалому удивлению, она обратилась с просьбой, чтобы он разрешил ей присутствовать в квартире Ланге во время работы опергруппы. А так же предоставил ей возможность ещё раз самостоятельно осмотреть жилище старика.
– Олеся Сергеевна, зачем вам это нужно? В этом деле и так всё уже предельно ясно. Ланге в предсмертной записке сознался в совершенных преступлениях. Он – убийца, а возможно, и действительно не пойманный немецкий диверсант. Хотя в этом нужно будет ещё разбираться… Но дальше это дело прокуратуры и к работе уголовного розыска никакого отношения не имеет. Кстати, завтра фельдъегерской службой доставки прибудут секретные архивные материала по той самой группе немецких диверсантов, о которых мы с вами беседовали. Вы только поймите меня правильно, Олеся Сергеевна, доступ к архиву получен только на меня. Эти документы до сих пор находятся под грифом особой секретности. Поэтому, дорогая моя, я в любом случае не смог бы их вам показать.
– Константин Львович, я вас полностью понимаю и ни на что не претендую. И всё же, как на духу, если быть до конца откровенной, то признаюсь вам. Моё шестое чувство подсказывает, что это дело ещё рано закрывать, не всё в нём стало на свои места. Вы же меня хорошо знаете: я не успокоюсь, пока не разберусь во всём окончательно. Константин Львович, ещё раз вас прошу: пожалуйста, разрешите мне самостоятельно осмотреть квартиру Рудольфа Ланге… А если что, то прикройте меня и от начальства…
Быстро прикинув в голове все плюсы и минусы подобной просьбы, скрепя сердце, Ермолаев дал добро.
«А вдруг? – подумал он. – От меня не убудет, а вот чуйка у Киряк действительно есть. Проверено временем, так сказать. Пускай прокатится да на всё сама взглянёт».
И вот, буквально через полчаса сыщица уже входила в знакомый подъезд двухэтажного домика барачного типа.