— Частично, — злорадно сообщает Пенелопа, не сводя с меня глаз. — Следователь Лотаров сказал, что поскольку вторая жена сильно сомневается, что это тело Гадамера, но ее показания не могут считаться достоверными в силу длительной разлуки с бывшим мужем, а…
— Сколько они не виделись? — встреваю я и тут же съеживаюсь и закрываю рот ладонью.
— В силу двадцатидвухлетней разлуки с бывшим мужем! А Рита Мазарина, напротив, готова присягнуть, что утопленник без ботинок и есть ее муж — кореец.
Теперь твое опознание будет иметь решающее значение.
Двадцатидвухлетней, значит, эта женщина еще не имела счастья увидеть татуировку на спине Гадамера…
— А что за работу нашел для тебя следователь? — я удержалась из последних сил и не спросила, не поручил ли следователь Пенелопе, чего доброго, найти ботинки, в которых в тот день зацементировали корейца.
— Вторая жена Гадамера приехала в этот дом за письмами. Представь, ее прабабушка в девичестве переписывалась с прадедушкой, который впоследствии стал известным писателем…
— Я так и думала, — вырвалось у меня, и теперь уже я застыла, с удивлением прислушиваясь к своему организму. Что со мной происходит? Может быть, от волнения я заболела ужасной болезнью и теперь буду выбалтывать все подряд?
— Так, — Пенелопа наклоняется ко мне через стол, — немедленно объясни, что ты думала?!
Надо собраться. Залпом выпиваю бокал вина.
— Я подумала, что Рита опознает в утопленнике своего мужа. Я подумала, что вторая жена не поедет на опознание, если она приехала, значит, у нее в этом доме есть дело.
— Так вот, — откинулась на спинку стула Пенелопа, — теперь письма этого писателя продаются на аукционах, они стоят бешеных денег, вторая жена корейца приехала их искать.
— Можно я поищу эти письма, я весь дом облазила, обязательно найду?! — я подпрыгиваю на стуле, изображаю всплеск энтузиазма, улыбку и блеск в глазах.
— Пенелопа, пусть она поищет что-нибудь, разреши. Письма прадедушки — это же милое дело, а то я устала с нею нянчиться, честное слово! — просит Чучуня.
На часах — половина восьмого. До десяти — полтора часа, а я еще не начала подготовку к делу!..
— Хорошо, — пожимает плечами Пенелопа.
— Спасибо! — я вскакиваю, бросаюсь к Пенелопе, обнимаю ее, потом обнимаю Чучуню, потом спотыкаюсь в коридоре о присевшего Колобка и его обнимаю хватаю свою куртку и открываю дверь.
— Ты куда? — выбежала Пенелопа.
— Искать, искать!..
Пока я ловила такси, ехала в “Кодлу”, возилась в кладовке под полками в поисках саквояжа юриста Козлова, ругалась с Тихоней, Пенелопа задумчиво ходила туда-сюда по прачечной.
Чучуня уже собралась уходить, а Пенелопа все бродила неприкаянно.
— Чего ты маешься? — не выдержала Чучуня. — Она суматошная, себе на уме, но вообще хорошая девочка. Видела бы ты, как умело и тактично она расправилась с ведьмой!
— Нет, — качает головой Пенелопа, — здесь что-то не так…
— Ну сама посуди, она не учится, после смерти отчима еще не отошла, от безделья мается, поэтому и побежала как ошпаренная искать эти самые письма.
— Чучуня, какие письма?! Она даже не спросила фамилию писателя! Нет, наверняка ведь устроит какую-нибудь пакость. Компьютер трогала? Что?.. Смотри мне в глаза! Она трогала компьютер?!.
В кладовке саквояжа не оказалось. Тихоня угрожал съесть целую горсть земли, если я не поверю, что он не трогал проклятый саквояж, и даже стал показательно сгребать в ладонь пыль и мусор у двери. На шум пришел Сутяга и вспомнил, что Офелия после разборок в кладовке прятала в багажник машины Мазарини какую-то странную сумку. — В джип?
— Нет. В “мерс”. Они на нем уехали три дня назад! — схватил Сутяга меня за руку и не дал броситься к ангару.
— Ну почему она вечно везде сует свой нос! — топаю я ногой.
— Куда ей до тебя! — хмыкает Сутяга.
— Но я хотя бы понимаю, что делаю!
— Уверен, что и Офелия спрятала этот чемоданчик в полной сознанке.
— Но почему в машину Мазарини?! — не могу я успокоиться. — Они сунутся в багажник и сразу найдут сумку!
— Не скажи, Офелия всегда все правильно прячет… — улыбается Тихоня. — Сама подумай, ты же не будешь обыскивать свой багажник каждый день. Ты не будешь искать то, что туда не засовывала, так? Расслабься, они бьют по две машины в неделю, скоро “мере” приедет на ремонт.
— Тихоня прав, — кивает Сутяга. — Расслабься. Что-то ты бледная, Алиска, устала небось интриги плести? А, маленькая?
— Отвали… — я лихорадочно соображаю, как выйти из положения без саквояжа, и так увлеклась, что сама себя вслух успокоила:
— А на фиг он мне нужен вообще?!
— “Воть имена!” — поддержал мою решительность Тихоня.
Я осмотрела его внимательно и сняла с головы кепку.
— Дай поносить, — И все? — нарочито радостно изумился Сутяга. — Никуда не надо ехать?
Неужели отделаемся одной только кепкой?
— Это моя любимая финская кепка! — обеспокоился Тихоня. — Не надо ее бросать в воду!..
— Ладно, так и быть, подкиньте меня к Казанскому вокзалу и подождите там с полчасика.
— Знаешь, Алиска, может, куртка моя подойдет, а? — Сутяга потряс полами распахнутой рабочей куртки! — Бери все — портки, трусы, только избавь меня сегодня от поездок с тобой!