«Юлию Монтану Цетегус Сезариус шлет привет и желание поскорее вырасти из детского плаща, купленного по случаю у какого-нибудь неаполитанского старьевщика… Из твоего послания, мой милый сын и воспитанник, я понял, что ты захворал обыкновенной детской болезнью, именуемой верой в сродство душ, чистую дружбу и святую любовь между существами одного пола… Я слишком стар, чтобы благословлять твой союз с прекрасным готом. Другое дело, избери ты в друзья души своей прекрасную готку… Хотя я, в твои годы, предпочитал благородный римский тип желтогривым германкам, массивным и тяжелым, как хорошо откормленные коровы… Впрочем, это дело вкуса, и в подобных делах я советовать тебе не стану. Что же касается твоего готского Кастора, то могу сказать тебе одно… Когда ты выздоровеешь от этой неопасной, но довольно скучной болезни, то станешь взрослым человеком. В качестве лекарства прописываю тебе нижеследующее… Разыщи немедленно в Неаполе моего друга, Валерия Проциллу. Найти его будет нетрудно. Это богатейший торговец пурпуром и злейший враг византийского императора, казнившего его отца и брата. По убеждениям он республиканец времен Катона и мой давний друг, к тому же… Его дочь, Валерия, красивейшая из всех римлянок, прошлых, настоящих и будущих… Твой ваятель мог бы вылепить из нее Антигону или Виргинию, и создал бы бессмертное произведение… Но эта Антигона должна стать твоей женой. Ее отец не откажет в руке дочери приемному сыну и наследнику Цетегуса. Ты же, при первом взгляде на Валерию, смертельно влюбишься в нее, несмотря на то, что будешь негодовать на мое приказание и клясться самому себе в невозможности его исполнить. Но я знаю Валерию, знаю тебя, знаю и сердце человеческое… Когда солнце всходит, то меркнут звезды. Когда любовь овладевает сердцем юноши, то дружбе наступает конец… Что, в данном случае, и требуется… Почему? — спросишь ты, сын мой… Да хотя бы потому, что некий Юлий Монтан не так давно еще клялся в готовности умереть ради освобождения Рима… Тотилла же — один из опаснейших врагов нашей свободы… Да поможет тебе Валерия благополучно выпутаться из сетей твоего готского Диоскура. На это крепко надеется твой приемный отец — благодетеля ты мог бы и позабыть. Это было бы приятней твоему старому другу Цетегусу…»
Окончив это письмо и запечатав его великолепным аметистом, на котором мастерски была выгравирована голова Юпитера, Цетегус дернул шнурок, висящий на мраморной стене возле стола. В ту же минуту в комнате, где ожидал приказания дворецкий невольник, бронзовая Фортуна выронила из рога изобилия маленький серебряный шарик. Раздался звук, похожий на удар тамтама. Невольник вздрогнул и кинулся в кабинет префекта.
— Где гонец, привезший это письмо?
— Спит в комнате невольников. Он прошел всю дорогу без сна и едва держится на ногах.
— Хорошо… Пусть отдохнет до вечера. Потом сведи его в баню, накорми хорошенько, одень в новое платье, дай десять золотых монет и отправь с этим письмом в Неаполь, к Юлию Монтану.
— Будет исполнено, господин.
Цетегус махнул рукой, и хорошо дрессированный невольник бесшумно исчез.
Оставшись один, префект Рима усмехнулся холодной и жесткой усмешкой.
— Так-то лучше будет… Было бы слишком глупо, если бы этот нелепый случай принудил меня отказаться от мести Кастору из-за моего наивного Поллукса…
XXIV
Два месяца спустя Цетегус получил приглашение, мало отвечающее его летам и его положению. Но опытный дипломат умел жертвовать собой там, где можно было приобрести новых приверженцев. В Риме же было немало богатой молодежи, предпочитавшей веселое прожигание жизни политике и заговорам. Кружок этот был недоступен Цетегусу до сих пор, поэтому он в глубине души серьезно обрадовался, когда его пламенный приверженец Люций Люциний явился к нему от имени Каллистрата, молодого, несметно богатого грека, недавно поселившегося в Риме и ставшего центром того кружка, который принято называть «золотой молодежью».
— Каллистрат празднует весеннее солнцестояние и был бы безмерно счастлив видеть тебя, Цетегус. Он поручил мне передать тебе его просьбу, пожертвовать нам несколькими часами твоего драгоценного времени. Я обещал и, конечно, предупредил заранее, что за успех не ручаюсь… Ты слишком высоко стоишь над нами, Цетегус, чтобы интересоваться болтовней молодежи о скачках и охоте… И если тебя не соблазнит коринфское и кипрское вино, привезенное Каллистратом из собственных виноградников…
Цетегус улыбнулся, положив руку на плечо радостно смущенного юноши.
— Вино меня мало интересует, друг Люциний… Несравненно меньше, чем римская молодежь. И ради нее я с удовольствием принимаю предложение твоего друга.