— Подкинула? Да ты рехнулся? — Милана крутит у виска, а затем неожиданно из беззащитной жертвы превращается в дикую кошку, жаждущую разорвать мою яремную вену. Она выпучивает глаза, наваливается животом на стол, и яростно тычет в меня своим наманикюренным пальцем, брызжа при этом слюной. — Это она украла брошку у меня! Мерзавка спёрла её у меня, когда я приходила к тебе! Наверное, я так была расстроена, что даже не заметила, как она сняла её с меня. Она воспользовалась моим беспомощным состоянием! А ты её защищаешь сейчас!? Да разуй ты глаза! Ты доверился не тому! Откуда, по-твоему, на моей брошке нашли её отпечатки? Она выдаёт себя не за того человека!
Какая игра. Какие правдивые эмоции. Даже выступившие слёзы на глазах Миланы сверкают так, что позавидовали бы многие актёры, играющие драматическую роль.
— Может, с балеток, например? Может, ты их не выбросила тогда, а приберегла для такого случая?
— Какие глупости! — содрогается она от звонкого смеха, действующего на нервы. — На кой чёрт мне сдались обноски твоей идиотки!
Не выдерживаю. С грохотом отодвигаю стул и подрываюсь на ноги, чтобы что…? Не знаю, но руки чешутся.
— Закрой свой поганый рот! — ору как сумасшедший. — Только попробуй ещё раз обозвать Надю, я тебя… — Дышу очень часто, стараясь обуздать тот гнев, что рвётся из меня наружу.
Степан Аркадьевич, выставляет руку в мою сторону, видя моё безумие. Он сам приподнимается из-за стола, хлопает меня по плечу.
— Успокойся, Максим. Присядь, — предостерегает он, метнув взгляд на персонал, выбежавший в зал.
Мы привлеки к себе внимание не только персонала, но и гостей ресторана.
Осматриваюсь, смыкаю веки на мгновение и со скрежетом сжимаю челюсть, пытаясь стереть из памяти высокомерную и самоуверенную физиономию Миланы. Глубоко вздохнув, я валюсь обратно на стул.
Милана убеждена, что останется безнаказанной. Ей только на руку вывести меня из себя, что она и делает сейчас. Искусно выводит меня на эмоции, зная, что папочка не даст её в обиду. Она уверена, что отец убережёт её от всех, кто посмеет посягнуть на неё.
Только удостоверившись в том, что я не натворю глупостей, Степан Аркадьевич тоже присаживается за стол.
Молчит некоторое время, оценивает обстановку. Зрачки его бегают из стороны в сторону. Он смотрит то на меня, то на Милану, постукивая пальцем по своему подбородку. А потом взгляд его цепляется за дочурку.
— Милана, помнишь, я говорил тебе, что купил недвижимость в Испании?
— Помню, а при чём тут это вообще?
Хороший вопрос.
Я тоже не понимаю, зачем мы уходим от темы. Мы ведь почти подобрались к истине, а сейчас мы отклоняемся от курса и сбиваемся с пути.
— Я подарю тебе её, если ты сейчас же расскажешь мне правду.
Глава 55. Максим
Ого! От такого щедрого подношения алчным людишкам вроде Миланы просто грех отказываться.
Азарт аж во мне пробудился и теперь бурлит словно вулканическая лава. А уж что творится у Миланы внутри я даже представить боюсь.
— За кого ты меня принимаешь, отец? — голос Миланы вибрирует от растущего волнения, нижняя губа закусана, а под носом появилась испарина.
Каких-то пару минут назад она вела неревзойдённую игру, а после оглашения столь заманчивого предложения сдала свои позиции под влиянием перспективы жить как в сказке. Подобное кому хочешь затуманит рассудок, а Милане в особенности. Я познал всё оттенки её алчной натуры, и гарантирую, что Степан Аркадьевич попал точно в яблочко.
— Я знаю Максима уже пятнадцать лет и, поверь, я лишь однажды видел его таким же разбитым. Тогда, когда он потерял смысл своей жизни. Сейчас он близок к тому, чтобы потерять его снова, — мужчина берёт руку Миланы в свою, по-отцовски… с любовью заглядывает в глубину её взволнованных глаз. — Дочка, ты можешь спасти две судьбы сразу. Прошу тебя, сделай это прямо сейчас, и я завтра же переоформлю недвижимость на тебя. Ты же хотела жить в Европе? У тебя появилась уникальная возможность вытянуть счастливый билет.
Степан Аркадьевич сегодня облачился в доброго волшебника: раздаёт всем шансы направо и налево. Вопрос в том, сумеем ли мы ими правильно воспользоваться?
— Ты веришь ему, а не мне? — с остервенением вырывает она руку, разгневанно ворчит, словно ударили по самому больному. — Ты тоже думаешь, что это я всё подстроила? Да зачем мне это нужно?
Степан Аркадьевич откидывается на спинку стула и, напружившись, делает усилие над собой, чтобы не произнести колкое замечание в ответ. В глазах его больше нет отцовской любви, а только лишь промозглый туман. Он проводит пятернёй по своим седым волосам, открывая нахмуренный лоб, и смотрит на стену впереди себя.