Мария посмотрела на меня долгим взглядом, и я снова утонул в немыслимой глубине темных глаз. Ничего не изменилось. Эта женщина по-прежнему нужна мне. Только она. Я наклонился, поцеловал ее теплые мягкие губы, но, почувствовав, что теряю контроль над собой, быстро отодвинулся.
С закрытыми глазами Мария нащупала мою руку и крепко ее сжала.
– Майк, почему у нас все получилось так нескладно?
Я затянулся, потом хрипло прошептал:
– Не знаю... Сам много раз об этом думал.
Ее глаза медленно раскрылись. Никогда раньше я не видел в них столько нежности.
– Спасибо, Майк... Спасибо за то, что не изменился.
Я ничего не ответил. Немного помолчав, она спросила:
– Как твои родители?
– Отец умер два года назад от инфаркта.
Она прошептала:
– Мне очень жаль, Майк. Я ничего не знала. А мать?
Я исподлобья бросил на Марию короткий взгляд, пытаясь понять, знает ли она об отношении к ней моей мамы. Да нет, конечно, не знает.
– Мама в порядке. Сейчас она за городом, приедет через пару недель.
Снова наступило молчание. Сигареты догорели, и я выбросил свою в окошко. Похоже, мы исчерпали все темы для разговора. Хотя...
– Я слышал, у тебя дочь?
Мария улыбнулась.
– Да.
– Она, наверное, очень красивая, ведь твой ребенок другим и быть не может.
В ее глазах мелькнула странная тень, но голос прозвучал ровно и спокойно:
– Ты угадал.
Мы опять замолчали. Я мог бы о многом ей рассказать, о многом спросить, но обстоятельства, при которых нас свела судьба, сковали мне язык. Я кашлянул.
– Что, Майк?
Эта неловкая ситуация начала меня тяготить.
– Я ничего не сказал.
Мария разочарованно протянула:
– А-а-а.
Проехавшая мимо полицейская машина осветила нас фарами, и я с трудом поборол желание закрыть лицо рукой. Потом повернулся к ней:
– Согласись, это был сумасшедший поступок.
– Я люблю сумасшедшие поступки.
– А я – нет. В этом всегда была разница между нами.
В ее голосе появились холодные нотки:
– Не читай мне нотаций, Майк. За последние недели я наслушалась их предостаточно.
Я пристально посмотрел на нее.
– Но почему, Мария? Почему ты это сделала?
Не отводя взгляда, она пожала плечами:
– Так вышло.
– Но почему именно у нас, а не у каких-то других людей?
Я не дождался ответа и, нагнувшись, резко повернул ключ зажигания.
– Поехали!
Она послушно тронула машину с места и выехала на середину улицы.
– Куда?
– Высади меня на углу Бродвея, там я смогу взять такси.
– Хорошо.
Мы домчались в одно мгновение. Мария притормозила у тротуара, и я уже собрался открыть дверцу, когда она заговорила. Яркий неоновый свет из витрины большого магазина на углу вырвал из темноты ее удивительные черты: высокие нежные скулы, большой рот, точеные ноздри.
– Больше всего на свете мне бы хотелось, чтобы это произошло не с нами, а с другими людьми, Майк.
В груди заныла прежняя боль, я резко бросил:
– Теперь уже ничего не изменишь.
Мария сделала глубокий вдох, словно собралась прыгнуть в воду:
– Если бы не одно обстоятельство...
– Какое обстоятельство?
Она порывисто подалась вперед и, скользнув губами по моей щеке, прошептала:
– Я люблю тебя, Майк. Любила всегда, что бы ни происходило, только поняла это слишком поздно.
Мотор взревел, машина унеслась в темноту. Последний раз на повороте мигнули красные огоньки, и она исчезла.
Все еще чувствуя скользящее прикосновение теплых губ и дыша ароматом ее духов, я пошел к стоянке такси. Мысли путались. Эту женщину невозможно понять. Сплошные противоречия.
В памяти ожил чудесный день – самый счастливый день моей жизни. Мы провели его вместе, и Мария принадлежала мне. Только мне. Почему она тогда ушла с Россом? Это было давно, еще во время войны. Я задумчиво потер изуродованную переносицу – ее сломал Росс. Самого его уже нет в живых. Вообще, с тех времен ничего не осталось. Кроме одного – моей любви к ней.
Книга III
Мэриен
1
Когда Генри Вито стремительно влетел в свой кабинет, чистильщик обуви уже сидел на привычном месте возле стола. Адвокат швырнул пальто на низкий кожаный диван, плюхнулся в кресло и выставил чистильщику правую ногу.
– Доброе утро, Тони.
Мальчик перебросил из руки в руку бархотку:
– Доброе утро, синьор Вито.
Генри быстро просмотрел стопку газет на столе. Заголовки те же, что и вчера: немцы либо отступают, либо наступают. Всю весну 1943 года пресса была занята освещением боевых действий в Северной Африке. Газеты полетели в мусорную корзину. Настала очередь утренней почты. Тоже ничего интересного. Почувствовав легкое постукивание щетки по ботинку, Вито сменил ногу и выглянул в окно.