Он прибыл сюда не случайно, потому что по красивой одежде, колпаку, плащу с рисунками, красным ботинкам и двум придворным, также нарядным, видно было, что готовился на это торжество. Выйдя из брички перед костёлом, Андрей со своими приближённым пошёл сразу в костёл. Когда он входил, ему уступили немного места, начали шептаться, оглядываться, становиться на цыпочки, чтобы его увидеть, но так как костёл был полон, он должен был стоять у колонны при кропильницы, потому что дальше тиснуться не хотел.
Почти в те же минуты услышали хлопание кнута и карета молодых супругов показалась на тракте. В костёле сделалось оживление, а хоть органы молчали ещё, должны были дать сигнал каликующему, потому что меха начали пыхтеть. Органист, подняв полы, сел с расставленными пальцами, чтобы в минуту, когда войдут, пальнуть громкую интродукцию.
Сначала показалась в дверях молодая панна, вся в белом, в вуали и венке, украшенная юношеской красой, с презрительной минкой, нахмуренными бровями и надутыми губами… За ней шёл в атласах и бархате, голова вверх, шапка на сабле, с бриллиантовой запонкой под шеей, жёлто-бледный немолодой господин, которого вели два недоросших и озябших дружка. У кропильницы следовало взять святой воды и перекреститься. Шнехота повернулся, вытянул руку, взгляд его неожиданно упал на стоящего серьёзно у кропильницы незнакомого мужчину – рука упала, трупная бледность покрыла его лицо… Казалось, что потеряет сознание и рухнет, качался на ногах. Устрашённые дружки схватили его под руки, желая потянуть за собой, но взор Яна уткнулся в незнакомого человека с такой силой, с таким напряжением, не в состоянии от него оторваться, что на какой-то период времени должен был весь кортеж, теснящийся к двери, остановиться, начали шептаться, не знали, что делать. Молодая панна стояла уже у большого алтаря, а Шнехоты не было… Этот случай выводил её из себя, пугал, гневал. Но органы гремели уже, и Шнехота, опомнившись, хоть неуверенным шагом, шатающийся, направился с дружками к алтарю.
В мгновение встречи этих глаз, которые более двадцати лет не виделись, а последний раз расстались кипящие гневом, – в Яне виден был гнев, поднятый почти до ярости, в Андрее – покой и прощение, а скорее просьба и мольба, чтобы ему простили, хотя он себя мог назвать ущемлённым. Не смешался вовсе Андрей, повернулся потом к алтарю, задумался и, казалось, потихоньку молится.
Этот короткий эпизод не ушёл от глаз собравшихся, во время венчания рассказывали об этом потихоньку… Ян, который опоздал к алтарю и был наказан острым, почти мстительным взглядом будущей жены, так был ещё ошеломлён своим приключением, которое почитал за специальную засаду, что при самом обряде забылся и едва мог повторить сакраментальную клятву за священником. Эту его физиономию, причину которой не все знали, посчитали за плохое предзнаменование – мать плакала, у молодой девушки горели глаза. Пробощ по обязанности выступил с речью, которую мало кто слышал. Кроме того, что в ней обычно всегда помещаются общие слова, вспомнил первый долг христианина – любовь, согласие, покой души, прощение взаимных травм…
Молодым супругам обряд показался веком, но – как всё на свете – кончился и орган заиграл гимн свадьбы, а супруги вместе выходили из святыни. Шнехота снова задержался у кропильницы и тревога, а вместе и гнев им содрогнули. Издалека уже он бросил взгляд на место, где стоял тот, которого узнал по ненависти, какую к нему чувствовал, – думал, что его там не найдёт. Незнакомец неподвижно стоял на своём месте, спокойный, с ясным лицом. Шнехота опустил глаза, чтобы его не видеть, и не видел, но чувствовал взгляд его на себе. Сделалось ему жарко, ослаб, кровь зашумела в груди; чувствовал, как журчащими ручьями она подступала к голове, заливала мозг, замыкала слух, заслоняла глаза – костёльная музыка переменилась в ужасный шум, упрёки – в смех, в свист – насмешки. Чувствовал, как из его ладони выскальзывала рука жены, а потом темнота покрыла всё и не слышал ничего, не видел ничего.
В костёльных дверях тиснулась толпа, спасая молодого пана, который, закачавшись, упал в самой кропильнице на пол. Криком раздалась спокойная деревенская святыня, подскочили ближайшие, хватая бессознательного… Испуганная молодая панна также чуть не упала и едва, поддержанная матерью, обхватив столб, сумела устоять на ногах. Шнехота был бессознательный и окостненелый, вынесли его во двор, надеясь, что придёт в себя на воздухе – но это ничуть не помогло. Должны были как можно спешней послать за цирюльником, который, счастьем, оказался за кладбищем, и отнесённому в дом священника тут же пустил кровь.