Между тем он давно не молод и на циркача не похож. Он поджар, в морщинах. Длинные слегка обвислые черты лица ироничны, нос громаден, глаза прищурены, губы выставлены вперед. Второй – он один из наших самых главных героев, тот самый персональный детектив Доницетти Уолхова, о котором уже говорилось, – Иоахим Кублах. Он невысок, плотен, тщательно одет и по-своему, по-бульдожьи красив, как сказали бы женщины. Взгляд его серых глаз блестящ и до чрезвычайности напорист. Кублах раздражен и вот-вот взорвется. Хотя он и понимает, что удивляться здесь ничему нельзя, что за три месяца сбежавший Дон мог натворить всякого; хотя он с самого часа прибытия твердо решил настроиться на холодный прием и наблюдение, неудивление получается у него плохо, что еще больше раздражает. Он досадует на таможенника, который, похоже, нарочно тянет время, он досадует на свою память, обычно очень цепкую, – лицо таможенника знакомо, но Кублах никак не может его вспомнить. И он уже понимает, что с планетой его детства произошло что-то страшное.
Он очень скоро поймет, что, начиная вот с этого момента, с момента встречи с таможенником, он быстро начал терять самого себя – с этой вот растерянности и с головой охватившей досады.
– Та-ак. Тэ-экс, – сказал таможенник, страшно знакомым жестом дергая мочку уха. – Ага. Иоахим Доннасантаоктаджулия Кублах. Все правильно. Иоахим Кублах, значит. Все верно.
Кублах энергично кивнул головой и уже открыл рот для язвительной реплики, но сдержался.
– Персональный детектив, так? – Таможенник с любопытством поднял взгляд на живого персонального детектива.
– Там написано.
– Ага, – удовлетворился ответом таможенник. – Персональный, значит, детектив, детектив самого… м-да… Доницетти Уолхова. Дона, то есть.
– Вы что, его знаете? – мгновенно взяв безразличный тон, спросил Кублах.
– Ну, еще бы. Кто на Стопариже не знает Дона? А вы, получается, его персональный детектив?
Тут Кублах взорвался.
– Вы что, издеваетесь?! – почти заорал он. – Вы меня полчаса держите здесь с какой-то ерундой! Я спешу, понимаете? Быстрее делайте свое дело. Черт возьми!
– Вон какой грозный детектив у нашего Дона, – сам себе сказал таможенник с очевидным уважением в голосе. – Он спешит, а я издеваюсь. Он и понять не хочет даже, что я только исполняю свой долг, что долг у меня такой. Я ведь обязан выяснить, кого это такого пускают на планету, которая из-за карантина никого не принимает. И почему это для персонального детектива я обязан исключение сделать. Обязан? Обязан. Да, вроде бы обязан. Или все-таки не обязан?
– А вы в правила поглядите, – прошипел Кублах. – На нас никакие карантины не распространяются.
– Вот так вот, – с удовлетворением констатировал таможенник. – И правила им не писаны, и людей почем зря хватают, теперь за Дона нашего взялись, надо же! Ну, ничего, это мы еще посмотрим, как вы Дона нашего возьмете.
– Что значит «посмотрим»? Вы на что намекаете? – Кублах взбесился окончательно и перешел на тон, хорошо известный всем забиякам Парижа‐100, – тихий, низкий, с особыми модуляциями голос, очень внимательный взгляд, туловище подать сколько возможно вперед.
– Сумочку, пожалуйста.
– Я вас спрашиваю!
– Откройте, откройте!
– Я вас официально спрашиваю, на что вы здесь намекаете?
– Ага, спасибо. Можно закрыть.
– Что он здесь успел натворить, этот ваш любимый Дон? Что это вообще все значит? Почему карантин? Почему вы не в форме?
– И карточку свою возьмите. Уже не нужно.
Кублах со свирепой миной выхватил у таможенника мемо и сунул его в сумку.
– Я могу идти?
Таможенник замялся.
– Даже не знаю, что и делать. Ведь у нас карантин. Если буквально инструкции следовать, то, конечно, не могу я вас пустить на планету. Карантин у нас. Полный карантин, понимаете?
Кублах задержал дыхание, потом подышал для успокоения носом. Получилось немножко громко. Затем сказал:
– Вы хоть понимаете, что говорите? Меня сюда пустили официально, мне разрешил посадку ваш собственный моторола. Я персональный детектив, поглядите свою инструкцию внимательно, там должно быть насчет персональных детективов, иначе инструкция ваша недействительна. И прошу, пожалуйста, побыстрее!
– Вот-вот, – сокрушенно сказал таможенник. – Вот чего я не понимаю. Моторола вас пропустил. А в инструкции про вас ничего не сказано. Может, она и плохая, но у меня нет другой инструкции. Я и пропустить вас не могу, но и не пропускать как-то неудобно – посадка была разрешена. И транспорт, вот ведь какое дело, транспорт, на котором вы прибыли, тоже, понимаете, отбыл. Ситуация, а?
Кублах откашлялся.
– Послушайте, как вас там…
– Гауф. Тито Гауф. Ти-то. Га-уф. Имя такое.
Кублах с подозрением воззрился на таможенника. Не сумасшедший ли он? Но больше походило на то, что таможенник этот, Тито Гауф, по какой-то причине просто над ним смеется. Кублах так ему и сказал:
– Вы, по-моему, надо мной издеваетесь. Ну-ка, пропустите меня!