– Но я
Кэтрин перевела взгляд с пылающего лица Дэррелл на ухмыляющееся – Гвендолин.
– Мы верим
Гвендолин была вынуждена извиниться. Она мямлила и заикалась, меньше всего ей хотелось просить прощения, но, чувствуя всеобщий взгляд, ей пришлось это сделать. Она в жизни ни перед кем не извинялась, и ей такое не понравилось. Да, в этот момент она ненавидела Дэррелл, ну и эту безмозглую Мэри-Лу!
Она покинула комнату чуть не плача. С ее уходом раздался вздох облегчения.
– Ну, очень хорошо, что
И она ушла поиграть для себя на фортепиано в один из множества кабинетов, предназначенных для занятий. Она хотела выкинуть все из головы, все, кроме мелодии, которую играла. Но другие не смогли так быстро забыть. Было не слишком приятно смотреть, как Дэррелл впадает в бешенство, но все согласились, что шлепки послужат для Гвендолин хорошим уроком.
Девочки оценили искренность и благородство, с которыми Дэррелл просила прощения, и то неохотное запинание, с которым Гвендолин обратилась с смущенной Мэри-Лу. Гвендолин определенно не намеревалась забывать случившееся. И она сама это понимала. Гвендолин чувствовала себя униженной. Что за шум они подняли из-за какой-то шутки! Так ведь другие девочки частенько друг друга притапливали! В любом случае, она
Она вернулась в общую комнату и открыла свой шкафчик. Бумага для записей была там. Гвендолин взяла блокнот* и села. Ей не особо нравилось писать своей матери. Это же так утомительно! С тех пор, как она оказалась в Башнях Мэлори, Гвендолин не написала ни одного письма мисс Уинтер, хотя та присылала письма по три раза в неделю. Девочка с пренебрежением относилась к людям, которым она нравилась, и со злобой – к тем, кому она не нравилась.
– Я пишу своей мамочке! – объявила она всем присутствующим девочкам. Некоторые из них занимались шитьем, некоторые читали. Сейчас у них был свободный час перед ужином. Никто не обратил внимание на слова Гвендолин, кроме Джин.
– Причем не в тот день, когда все пишут домой письма? – уточнила Джин. – Что на тебя нашло, Гвендолин, раз ты шлешь письма посреди недели, если ты вздыхаешь и стонешь над своим субботним письмом так громко, что нам приходится зажимать руками уши!
– Я пишу, чтобы рассказать мамочке о том, как Дэррелл меня избила, – отчетливо произнесла Гвендолин так, чтобы каждый мог ее мог услышать. – Я не собираюсь мириться с такого рода вещами. Как и мамочка.
Кэтрин встала:
– Рада, что ты сообщила мне о своих намерениях, – сказала она. – Пойду и тоже принесу
Гвендолин в ярости отшвырнула ручку. Она изорвала страницу, на которой начала было писать, прямо в самом блокноте и смяла обрывки.
– Отлично, – бросила она. – Писать не буду. Не собираюсь давать тебе повод рассказывать небылицы моим родителям. Что за мерзкая школа! Неудивительно, что мамочка не хотела отсылать меня сюда.
– Бедная душенька Гвендолин, – сказала Алисия, когда разозленная девочка бросилась вон из комнаты. – Ей просто не позволяют творить
– Почему ты все еще трясешь головой? – спросила она.
– Да говорила уже. Никак не могу удалить воду из ушей, – ответила та. – Ощущение, будто в них пробка. На