Читаем Песнь моряка полностью

Отвернув наглазную повязку, он с ухмылкой переводил взгляд с одного лица на другое, пока Алиса не спросила: ладно, хорошо, что же это за оскорбление?

– Вы тоже не заметили? А все потому, что отлично сработано, – на высоте и в темноте! Смотрите.

Их взгляды вновь проследовали за пальцем, на этот раз вверх, на маячивший в небе крыльевой парус, точнее, на его вторую секцию, где часть черно-серебряного логотипа корпорации «Чернобурая лиса» уже была готовым силуэтом мишени. Наглым граффитистам осталось добавить лишь знаменитые красно-желтые концентрические круги плюс черную финальную кляксу. Ее словно швырнули на мишень, так это выглядело: нечто густое и клейкое, как жидкая резина. Паучье пятно просочилось из круга и дотянулось до нижней секции телескопического паруса; кажется, оно продолжало стекать.

Алиса не удержалась и, запрокинув голову, засмеялась вместе со Стюбинсом. Для Айка слишком много было потрясений подряд – смешными он их не находил. Он скатился бы вниз, если бы не схватился вовремя за леер сходни. Надо быть крепким орехом, чтобы забраться туда по вантам, затащить люльку и ведро чего-то черного. Но что за шутники надумали поиграть на его поле? Они вообще знают, что это значит? Здесь? Сейчас? Откуда им знать, это невозможно! С другой стороны, как можно взвалить на себя такую работу и не знать? Господи, что, если не ему одному понадобилось опустить на чью-то голову карающий меч? Что, если у него есть союзники, отважился подумать он, какая-нибудь третьего сорта, из четвертого мира, пятая колонна, которая не могла померещиться никакому шестому чувству.

Стюбинс опустил руку Айку на плечо:

– Мы так и не сыграли в покер, а ведь ты обещал, сынок. Может, сегодня вечером? Кинобизнес завтра в простое, так что можно будет не торопиться. Что скажете? Обычный стад, один джокер, пара ваших Псовых друзей? У меня есть «Джек Дэниэлс» – заодно узнаете, каков на вкус крестьянский пот…

– Кармоди не простит, если мы сядем за покер без него.

– Кстати о дьяволе – вы, случайно, не видели вчера вечером моего старого пропойцу?

– Наши курсы пересекались, мэм, да. Я и его попытался сбить с пути, но он объявил, что на рассвете должен быть на лодке. Он выискал дыру из дыр, по его словам, мечту рыбака, и рвался к ней обратно. Он, ваш раста-приятель и еще пара человек ушли с утренним отливом. А теперь прошу прощения, дорогие все. – Он снова бросил взгляд в сторону Левертова. – Я научен держаться подальше от турбулентности и гневных вспышек. Мне пора в койку. – Надвинув повязку обратно на глаз, он зашагал по сходне к качающемуся парусу. Такелажники уже натягивали веревки с крюками, выстраивая леса к изувеченной эмблеме. – Было интересно, – добавил он, не оборачиваясь.

Посмотрев, как исчезает за фальшбортом этот сгусток серого цвета, Айк с Алисой вернулись к джипу и поехали к скоплению машин. Не успели они остановиться, над головами разнесся непристойный визг:

– Сука здесь! – Голос шел с верхушки изогнутого, как шея гусыни, крана. – Вижу сиськи, босс, в полумиле от скалы Безнадежности. Наша кукла рассекает грудью волны, абсолютно уверен.

Айк навел на кран цейсовский бинокль. Кларк Б. Кларк расположился там, ясно. Со своей стрижкой ежиком и биноклем он походил на спасателя с пляжа Малибу – на спасателя с «узи» в шортах. Айк проследил за линией взгляда этого человека, и ему удалось сфокусировать бинокль на точке среди волн, где неприлично вздымался и опадал женский торс.

– Ты уверен, что абсолютно уверен? – Айк перевел бинокль на скрипучий голос Левертова. Его глазам предстал результат гримерских усилий, наполовину человек, наполовину морской лев, рычащий на нервное сборище шестерок. – Кто может подтвердить? Кто-нибудь видит то же, что и мистер Кларк? У кого-нибудь еще есть хоть какой-нибудь лятский бинокль?

Водители, дрессировщики, помрежи и осветители – все дружно затрясли профсоюзными головами: правила запрещали членам профсоюза приносить на работу любые устройства, не имеющие отношения к их обязанностям. Левертов направил громкоговоритель к запруженным трибунам:

– Кто-нибудь видит манекен?

Двенадцать ярусов повернулись лицами к морю, затем тоже затрясли головами.

– Я ее видел, босс, клянусь, – запротестовал Кларк Б. – Вон там Айзек Саллас, он тоже видел!

Приставив руку ко лбу, Левертов вгляделся в указанную сторону. Звериный грим прояснился, он успокоился. Слез по лестнице с крыши и, улыбаясь, зашагал через полосу асфальта:

– Кого я вижу, кореш и мама. Какое приятное дополнение к нашему прибрежному разгрому.

– Интересный сегодня день, Ник? – спросил Айк.

– Бодрит. Ночь не хуже. Мелкие бесы нашли себе занятие. Полагаю, вы заметили?

– Мы видели парус, – сказала Алиса. – Айк тут ни при чем.

– Ну конечно, – промурлыкал Левертов. – Не подозревал ни минуты. И побега моих морских львов это тоже касается. Кстати, Айзек, не видал ли ты в свои стекла нечто похожее на куклу за миллион долларов верхом на бесполезной млекопитающей твари?

Айк никогда не был особенно успешным вруном.

Перейти на страницу:

Все книги серии Большой роман

Я исповедуюсь
Я исповедуюсь

Впервые на русском языке роман выдающегося каталонского писателя Жауме Кабре «Я исповедуюсь». Книга переведена на двенадцать языков, а ее суммарный тираж приближается к полумиллиону экземпляров. Герой романа Адриа Ардевол, музыкант, знаток искусства, полиглот, пересматривает свою жизнь, прежде чем незримая метла одно за другим сметет из его памяти все события. Он вспоминает детство и любовную заботу няни Лолы, холодную и прагматичную мать, эрудита-отца с его загадочной судьбой. Наиболее ценным сокровищем принадлежавшего отцу антикварного магазина была старинная скрипка Сториони, на которой лежала тень давнего преступления. Однако оказывается, что история жизни Адриа несводима к нескольким десятилетиям, все началось много веков назад, в каталонском монастыре Сан-Пере дел Бургал, а звуки фантастически совершенной скрипки, созданной кремонским мастером, магически преображают людские судьбы. В итоге мир героя романа наводняют мрачные тайны и мистические загадки, на решение которых потребуются годы.

Жауме Кабре

Современная русская и зарубежная проза
Мои странные мысли
Мои странные мысли

Орхан Памук – известный турецкий писатель, обладатель многочисленных национальных и международных премий, в числе которых Нобелевская премия по литературе за «поиск души своего меланхолического города». Новый роман Памука «Мои странные мысли», над которым он работал последние шесть лет, возможно, самый «стамбульский» из всех. Его действие охватывает более сорока лет – с 1969 по 2012 год. Главный герой Мевлют работает на улицах Стамбула, наблюдая, как улицы наполняются новыми людьми, город обретает и теряет новые и старые здания, из Анатолии приезжают на заработки бедняки. На его глазах совершаются перевороты, власти сменяют друг друга, а Мевлют все бродит по улицам, зимними вечерами задаваясь вопросом, что же отличает его от других людей, почему его посещают странные мысли обо всем на свете и кто же на самом деле его возлюбленная, которой он пишет письма последние три года.Впервые на русском!

Орхан Памук

Современная русская и зарубежная проза
Ночное кино
Ночное кино

Культовый кинорежиссер Станислас Кордова не появлялся на публике больше тридцати лет. Вот уже четверть века его фильмы не выходили в широкий прокат, демонстрируясь лишь на тайных просмотрах, известных как «ночное кино».Для своих многочисленных фанатов он человек-загадка.Для журналиста Скотта Макгрэта – враг номер один.А для юной пианистки-виртуоза Александры – отец.Дождливой октябрьской ночью тело Александры находят на заброшенном манхэттенском складе. Полицейский вердикт гласит: самоубийство. И это отнюдь не первая смерть в истории семьи Кордовы – династии, на которую будто наложено проклятие.Макгрэт уверен, что это не просто совпадение. Влекомый жаждой мести и ненасытной тягой к истине, он оказывается втянут в зыбкий, гипнотический мир, где все чего-то боятся и всё не то, чем кажется.Когда-то Макгрэт уже пытался вывести Кордову на чистую воду – и поплатился за это рухнувшей карьерой, расстроившимся браком. Теперь же он рискует самим рассудком.Впервые на русском – своего рода римейк культовой «Киномании» Теодора Рошака, будто вышедший из-под коллективного пера Стивена Кинга, Гиллиан Флинн и Стига Ларссона.

Мариша Пессл

Детективы / Прочие Детективы / Триллеры

Похожие книги

Лавка чудес
Лавка чудес

«Когда все дружным хором говорят «да», я говорю – «нет». Таким уж уродился», – писал о себе Жоржи Амаду и вряд ли кривил душой. Кто лжет, тот не может быть свободным, а именно этим качеством – собственной свободой – бразильский эпикуреец дорожил больше всего. У него было множество титулов и званий, но самое главное звучало так: «литературный Пеле». И это в Бразилии высшая награда.Жоржи Амаду написал около 30 романов, которые были переведены на 50 языков. По его книгам поставлено более 30 фильмов, и даже популярные во всем мире бразильские сериалы начинались тоже с его героев.«Лавкой чудес» назвал Амаду один из самых значительных своих романов, «лавкой чудес» была и вся его жизнь. Роман написан в жанре магического реализма, и появился он раньше самого известного произведения в этом жанре – «Сто лет одиночества» Габриэля Гарсиа Маркеса.

Жоржи Амаду

Классическая проза ХX века
Цирк
Цирк

Перед нами захолустный городок Лас Кальдас – неподвижный и затхлый мирок, сплетни и развлечения, неистовая скука, нагоняющая на старших сонную одурь и толкающая молодежь на бессмысленные и жестокие выходки. Действие романа охватывает всего два ноябрьских дня – канун праздника святого Сатурнино, покровителя Лас Кальдаса, и самый праздник.Жизнь идет заведенным порядком: дамы готовятся к торжественному открытию новой богадельни, дон Хулио сватается к учительнице Селии, которая ему в дочери годится; Селия, влюбленная в Атилу – юношу из бедняцкого квартала, ищет встречи с ним, Атила же вместе со своим другом, по-собачьи преданным ему Пабло, подготавливает ограбление дона Хулио, чтобы бежать за границу с сеньоритой Хуаной Олано, ставшей его любовницей… А жена художника Уты, осаждаемая кредиторами Элиса, ждет не дождется мужа, приславшего из Мадрида загадочную телеграмму: «Опасный убийца продвигается к Лас Кальдасу»…

Хуан Гойтисоло

Проза / Классическая проза / Классическая проза ХX века