Читаем Песнь небесного меча полностью

— Его нужно побить? — спросил меня Стеапа.

— Дай мне это сделать, — ответил я.

— Пока я жив, не дам, — ответил тот, расстегнул свой пояс с мечами и отдал оружие отцу Виллибальду, потом стянул через голову тяжелую кольчугу.

Наблюдающие за нами люди в предвкушении боя разразились хриплыми радостными криками.

— Лучше надейся, что твой человек победит, щенок, сказал за моей спиной Зигфрид.

— Он победит, — ответил я с уверенностью, которой не испытывал.

— Весной, щенок, — прорычал Зигфрид, — ты помешал мне распять священника. Мне все еще любопытно, каково это, поэтому, если твой человек проиграет, я приколочу к кресту тот кусок церковного дерьма, что стоит рядом с тобой.

— Что он говорит?

Виллибальд увидел зловещий взгляд, брошенный на него Зигфридом; неудивительно, что голос священника звучал тревожно.

— Он велит тебе не пускать в ход христианскую магию, чтобы повлиять на исход боя, — солгал я.

— И все равно я буду молиться, — храбро сказал отец Виллибальд.

Веланд вытянул огромные руки и согнул толстые пальцы. Топнув, он встал в борцовскую стойку, хотя я сомневался, что этот бой ограничится только борьбой.

Внимательно наблюдая за ним, я тихо обратился к Стеапе:

— Он сильнее опирается на правую ногу. Возможно, когда-то получил рану в левую.

Я зря старался, потому что Стеапа меня не слушал. Глаза его сощурились и стали яростными, а лицо, всегда такое застывшее, превратилось теперь в натянутую маску сосредоточенного гнева. Он смахивал на безумца.

Я вспомнил, как однажды сражался с ним. Это было в день перед Йолем, в тот самый день, когда датчане Гутрума неожиданно обрушились на Сиппанхамм, и перед тем боем Стеапа был спокоен. В тот далекий зимний день ой казался мне рабочим, готовящимся к труду, уверенным в своих орудиях и навыках, но сейчас выглядел совсем по-другому. Теперь его охватила первобытная ярость — то ли потому, что ему предстояло сразиться с ненавистным язычником, то ли потому, что в Сиппанхамме он недооценивал меня, не знаю. И мне было все равно, почему он такой.

— Помни, — снова попытался я заговорить с ним, — кузнец Вейланд был хромым.

— Начинайте! — выкрикнул за моей спиной Зигфрид.

— Господь и Иисус! — взвыл Стеапа. — Ад и Христос!

Он проорал это не в ответ на приказ Зигфрида — и сомневаюсь, что он вообще услышал команду. Стеапа просто собирал остатки своего напряжения, как лучник, натягивающий тетиву охотничьего лука еще на один дюйм, чтобы придать стреле смертельную силу.

А потом Стеапа по-звериному завыл и напал.

Веланд тоже ринулся вперед, и они встретились, как два оленя, сражающихся в брачный период.

Датчане и норвежцы столпились вокруг; их кольцо ограничивали копья телохранителей Зигфрида. И наблюдающие воины задохнулись, когда два человекозверя врезались друг в друга. Стеапа наклонил голову, надеясь попасть Веланду в лицо, но тот в последний миг увернулся; они сшиблись и с яростью вцепились друг в друга.

Стеапа схватил Веланда за штаны, тот тянул Стеапу за волосы, и оба молотили друг друга свободной рукой. Стеапа попытался укусить Веланда, а гигант и впрямь укусил противника, и тогда Стеапа потянулся вниз, чтобы раздавить промежность врага. После еще одного неистового шквала ударов Веланд вскинул массивное колено, попав Стеапе между ног.

Благой Иисус, — пробормотал рядом со мной Виллибальд.

Веланд вырвался из захвата Стеапы и крепко ударил его в лицо. Кулак его опустился с влажным звуком, с каким топор мясника врезается в мясо. Теперь из носа Стеапы лилась кровь, но он, казалось, не замечал этого. Он отвечал ударами на удары, молотя Веланда по бокам и голове, потом распрямил пальцы и с силой ткнул датчанина в глаза. Веланд ухитрился избежать ослепляющего удара и с хрустом костяшек ударил Стеапу в горло, так что сакс шатаясь, отступил, не в силах вдохнуть.

— О Господи, о Господи, — шептал Виллибальд, крестясь.

Веланд быстро последовал за противником, нанося удар за ударом, потом огрел Стеапу по голове рукой, затянутой в тяжелые браслеты, так что украшения металла вспороли кожу. Снова полилась кровь.

Стеапа качался, спотыкался, задыхался, давился — и внезапно упал на колени.

Толпа издала оглушительный радостный крик при виде его слабости. Веланд занес могучий кулак, но не успел опустить его, как Стеапа метнулся вперед и схватил датчанина за левую лодыжку. Он потянул и вывернул ее, и Веланд упал, как срубленный дуб. Он врезался в дерн, а Стеапа, окровавленный и рычащий, бросился на врага, придавил его и начал дубасить снова.

— Они убьют друг друга, — испуганно сказал отец Виллибальд.

— Зигфрид не позволит умереть своему лучшему воину, — ответил я, гадая, прав ли я.

Я обернулся, чтобы посмотреть на Зигфрида, и обнаружил, что тот наблюдает за мной. Он хитро улыбнулся и снова уставился на бойцов.

«Это просто игра Зигфрида, — подумал я. — Исход сражения никак не повлияет на ход переговоров. Если не считать жизни отца Виллибальда, которая зависит от жестокого зрелища. Все это просто игра».

Перейти на страницу:

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза
Любовь гика
Любовь гика

Эксцентричная, остросюжетная, странная и завораживающая история семьи «цирковых уродов». Строго 18+!Итак, знакомьтесь: семья Биневски.Родители – Ал и Лили, решившие поставить на своем потомстве фармакологический эксперимент.Их дети:Артуро – гениальный манипулятор с тюленьими ластами вместо конечностей, которого обожают и чуть ли не обожествляют его многочисленные фанаты.Электра и Ифигения – потрясающе красивые сиамские близнецы, прекрасно играющие на фортепиано.Олимпия – карлица-альбиноска, влюбленная в старшего брата (Артуро).И наконец, единственный в семье ребенок, чья странность не проявилась внешне: красивый золотоволосый Фортунато. Мальчик, за ангельской внешностью которого скрывается могущественный паранормальный дар.И этот дар может либо принести Биневски богатство и славу, либо их уничтожить…

Кэтрин Данн

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее