Тут ему стало дурно. Коммерсант успел ворваться в уборную, но, еще не выпрямившись, уже чувствовал, как продирает ноющей болью поясницу, как охватывает все тело мерзостное, невнятное – озноб? жар? головокружение? – от которого всего трясет мелкой дрожью, взрывается череп и дьявольски крутит суставы.
Трясущейся рукой он отодрал кусок пипифакса и вытер лицо. Не нужно было теряться в догадках. С профессором было то же самое.
Febris flava – желтая лихорадка!
С трудом, прогоняя мелькающие темные точки перед глазами, прошел Саммерс к себе в комнату, отшвырнул, не глядя, пиджак и упал на кровать. Он слышал, как шелестит в гостиной газета и скрипит кресло. Шаги становились все ближе – и все звуки, и эти шаги, и вечерний гвалт с улицы, и крики ослов, стали теперь одуряюще громкими. До тошноты.
– Вам придется написать еще одну бумагу, – раздался голос Фокса, в руку коммерсанта вложили перо, а затем перед ним положили бювар с чистым листом бумаги. – Доверенность на имя Паркура. Я так понимаю, что именно Маллоу должен буду послать ваш гонорар?
Саммерс кивнул, и вдруг вспомнил.
– Алекс, там у меня в кармане, – он показал трясущейся рукой в ту сторону, куда бросил пиджак, – записка.
Записка из Музея Естественной Истории предназначалась нью-йоркской таможенной службе и заверяла, что некто Н. А. Найтли выполняет заказ Музея на поставку египетских древностей. Подпись была: «Дж. П. Морган».
Фокс грустно усмехнулся.
– Стало быть, нам все же предстоит встретиться, мистер Морган, – произнес он. – Что же, значит, это неизбежно.
– Вы что-нибудь придумаете, – прошептал Саммерс. – У вас получится. Я знаю.
Спустя час коммерсанта увезли в госпиталь.Прошло больше, чем несколько дней, но, видимо, меньше недели. Саммерс лежал на больничной койке. Он не мог даже думать. Единственной мыслью был пакет для Маллоу. Фокс обещал отправить письма и кстати привел в палату нотариуса, всячески заверявшего обоих больных, что это не более, чем разумная предосторожность.