— Мы никуда не идем. Зеленокожих мало, воины почти отбили атаку.
— Я хочу быть там. — Его глаза блестели возбуждением и жаром, но язык заплетался, и слова становились все бессвязнее. — Я должен быть там! Что ты сделал... что ты... Целитель, ты будешь...
Глаза Тэррика закрылись на полуслове, и он вроде бы уснул, и только тогда Олдин отпустил его и отошел к огню, где сидела Шербера.
— Я подмешал в отвар успокаивающие травы. Иначе он уйдет, и мы его не удержим. Ему нужно быть на передовой, иначе он чувствует себя бесполезным. — Он оглядел ее: слипшиеся от пота волосы, тяжелые покрасневшие веки, затуманенный взгляд. — Тебе надо отдохнуть.
Но она не могла оставить его. Она была рядом, пока Тэррик не проснулся, а потом помогла своему господину сесть, опираясь о стену, и даже не бросала в его сторону возмущенные взгляды, пока он говорил с близкими, принесшими доклады о ходе боя.
Зеленокожие бежали. Деревня была отбита. Пострадавших среди восходного войска было немного: одному палицей пробило голову, и он умер, еще четверо было укушено, но без заразы их раны заживут быстро.
— И пока мои люди умирали, я сидел здесь, в тепле, и не делал того, что должен был. — Он был весь огонь боя, магия, власть. Шербера не понимала его до конца, но она понимала, что смерть все еще ходит рядом, и не намерена была отступать. — Чербер. Не смотри на меня так. Ты знаешь, это мой долг.
— Тэррик, если бы ты только позволил нам...
— Так Прэйир был прав? Ты ищешь смерти, чтобы исполнить пророчество?
Она так и застыла с открытым ртом.
— А ты не думала, что это может быть и твоя смерть? Что это твоя смерть может ходить рядом, и, попытавшись обмануть ее, Номариам отправит тебя прямиком в объятья матери мертвых?
Тэррик никогда еще не говорил с ней так: по-настоящему разъяренно, хоть и не повышая голоса, озвучивая то, о чем даже ни разу не задумывалась она.
— Я хочу, чтобы ты больше не говорила со мной об этом.
Шербера отошла к противоположной стене и встала, прислонившись к ней, так, чтобы видеть его лицо. Она знала это выражение. С таким Тэррик отдавал приказы. С таким говорил вещи, которые не обсуждались, а просто выполнялись — именно потому, что так сказал он.
Но она не забывала мысль, пришедшую к ней в тот далекий день. Она принадлежала своим мужчинам, да. Но и
— От того, что мы не будем об этом говорить, ничего не изменится, — сказала она.
— Да, Чербер. Ничего. Я не готов на такой обмен и никогда не буду готов. Поэтому я прошу тебя перестать.
— Я — акрай, — сказала она. — В этом мое предназначение, и в этом мое отличие от обычной постельной девки, согревающей ночи пяти мужчин. Поэтому вы и связались со мной клятвой. Поэтому ты и выбрал меня.
Его глаза потемнели так, что на мгновение ей стало не по себе. Но она должна была договорить.
— Ты говоришь о своем долге, Тэррик. А это мой.
Она замолчала, злясь на себя, на его упрямство, на безрассудность, и одновременно понимая, что именно эти качества и делали из него господина, за которым шли на смерть с улыбкой на устах.
Ему было всего двадцать две Жизни, а его мир был разрушен, от его народа осталась лишь горстка людей, которых можно было пересчитать по пальцам, а теперь еще и болезнь, долгая, изматывающая, не убивающая его, но и не позволяющая исцелиться вот уже столько времени.
Но и она была не просто женщиной, знавшей вкус его губ и жар его тела.
Акраяр могли исцелять тяжелые раны своих спутников, хоть и сами потом болели и были слабы, пока не восстановится магия. Инифри дала им эту силу. Шербера владела ей. Она могла ей воспользоваться.
Она могла
— Ты хорошо исполняешь свой долг акрай, Чербер, — заговорил Тэррик, и она была поражена тем, сколько усталости слышит в его голосе. — Ты проводишь со мной каждую ночь, потому что знаешь, что нужна мне. Мне не в чем тебя упрекнуть.
Столько всего поднялось в ее сердце при этих словах, но она промолчала, понимая, что сейчас не время и не место.
— Ты права. У нас у каждого есть долг, и чтобы я мог исполнить свой, ты должна исполнить свой. Позови Номариама.
И он бессильно откинулся на стену и закрыл глаза, показывая, что разговор окончен.
***
В пустом доме — близким приказано было не заходить сюда под страхом смерти — посредине комнаты поставили стул, и Тэррика, господина господ и ее спутника, усадили на него со связанными за спинкой руками, лицом к двери и спиной к горящему очагу.
Рубицы на Тэррике уже не было. Его смуглая, любящая солнце кожа обычно отливала золотом в тусклом свете пламени, но сегодня ее цвет казался землистым, как песок, присыпанный пеплом, а губы и вовсе стали серыми, почти исчезнув с лица и сделав его еще более непохожим на лицо людей.
Вот только Шерберу эта непохожесть не тревожила. Ее тревожило другое.
Непроницаемое выражение глаз, скрывающее сильнейшую боль. Капельки пота над верхней губой, причиной которым был вовсе не жар очага. Она заметила, как чуть заметная судорога пробежала по лицу Тэррика, и вздрогнула, чувствуя, как та же сама судорога свернула ее внутренности узлом.