Т
еперь мы находились в непосредственной близости от «Великой полыньи», много дней продержавшей нас на пути к полюсу и чуть не стоившей жизни всем участникам экспедиции в 1906 году. Я предвидел сложности, поэтому переход 20–21 апреля только подтвердил мои опасения. Хотя «Великая полынья» была полностью покрыта льдом, мы установили, что Бартлетт на обратном пути потерял в этом месте первоначальный след и больше его не нашел. Поэтому весь остальной путь по льду мы вынуждены были держаться одиночного следа, который оставил Бартлетт вместо основного, хорошо накатанного. Мне грех было жаловаться. Почти весь обратный путь мы шли по накатанному следу и потеряли его только, когда до земли оставалось каких-то 50 миль.Для меня это был самый тяжелый переход за время обратного пути. Я проделывал его после бессонной ночи в холодном иглу. При этом моя одежда была влажна от пота, горло саднило, а голова горела и пульсировала от неутихающей боли, правда, к концу перехода начал действовать хинин, который я принял заранее, и вскоре после того, как мы добрались до иглу капитана, наиболее досаждавшие признаки болезни прошли. Но тот день дался нам нелегко. Ко всем этим неприятностям еще и собаки совершенно выбились из сил и, подавленные и угнетенные, своим видом наводили на нас уныние.
Великолепная погода, сопутствовавшая нам на протяжении последних дней, не изменилась и на следующий. Выдался просто на удивление длинный период хорошей погоды. Мы прошли шесть часов, остановились поесть, после чего продолжали движение еще в течение шести часов. Наш путь не раз пересекали свежие медвежьи и заячьи следы, вокруг виднелось многочисленные следы песцов. Можно сказать, что этот переход прошел без особых происшествий, разве что по пути следования попадались узкие полыньи, но по молодому льду мы благополучно их пересекали. Весь тот день солнце, уже жаркое, нестерпимо палило и слепило глаза. Идти навстречу солнцу было практически невозможно – так беспощадно жгли его лучи. Кроме того, весь день температура колебалась между 18° и 30° ниже нуля.
Накануне выхода на материк мы двинулись в путь в 5 часов пополудни при такой же ослепительно-ясной, спокойной погоде. На небольшом расстоянии от лагеря, на нашем пути оказалась непроходимая полынья, у края которой обрывался след капитана. Наши безуспешные попытки пересечь эту внезапную преграду окончилась тем, что одна из упряжек оказалась в воде. В конечном счете, полынья сдвинулась к востоку, а мы, обнаружив след капитана и пройдя по нему, обошли вокруг полыньи и отправились дальше.
Пройдя еще немного, мы оказались ввиду ледниковой кромки и остановились, чтобы сделать несколько фотоснимков. Еще до полуночи наша партия достигла края ледниковой кромки Земли Гранта, и мы, покинув лед Северного Ледовитого океана, после долгого отсутствия оказались практически на terra firma[66]
. Когда последние нарты подошли к почти отвесному краю кромки ледника, я подумал, что мои эскимосы сошли с ума. Они вопили, что-то выкрикивали и танцевали, пока не попадали в полном изнеможении. Ута, рухнув на нарты, сказал по-эскимосски: «Дьявол либо спит, либо ругается с женой – иначе нам бы никогда не пройти так легко». Мы сделали длительный привал, неспешно пообедав и напившись чаю ad libitum[67], после чего продолжили путь и, поднажав изо всех сил, достигли, в конце концов, мыса Колумбия.Почти точно в 6 часов утра 23 апреля мы прибыли в иглу «Крейн-сити» на мысе Колумбия – работа была окончена. В этот день я записал в своем дневнике:
«