Последнее я повторяю настолько жестко, что у него просто рот не откроется произнести что-то еще. И он действительно больше не пытается, просто коротко кивает, как того требует обращение низшего по рангу — и выходит. Я смотрю на закрывшуюся за ним дверь и думаю о том, как ей удавалось скрывать беременность. Как ей удавалось скрывать беременность моим первенцем.
Ответ здесь может быть только один — Эстфардхар. Он вливал в нее пламя, свое отравленное наблово пламя, и он за это ответит. Когда беременность будет подтверждена, я потребую его выдачи, как соучастника похищения. В том, что Лаура Хэдфенгер беременна, у меня теперь сомнений нет. Она достаточно своенравна, чтобы отказаться сдавать анализы, но не настолько, чтобы бежать в другую страну просто для того, чтобы щелкнуть меня по носу. А это означает только одно: она действительно беременна. Она действительно носит моего ребенка, и она собиралась его скрывать. Позволить Эстфардхару его воспитывать.
И за это она проведет остаток своих дней в тюрьме. После того, как родит, разумеется. До родов ей придется жить в исследовательском центре, в капсуле гибернации. Потому что я не уверен, что если она при мне, один на один откроет свой лживый рот, я снова смогу сдержаться. Навредить ей я больше не боюсь, но мой ребенок пострадать не должен.
Мигает коммуникатор.
— Ферн Ландерстерг, ферн Кадгар сообщил, что все готово. Фотографии зала у вас на почте, список приглашенных журналистов и гостей вы уже утвердили. Образ ферны Ригхарн тоже. Сегодня после двух ваш график полностью свободен, я все перенесла на ближайшие дни.
— Благодарю, Одер, — говорю я.
— Еще один момент. Временно исполняющий обязанности главы службы безопасности ферн Крейд хотел бы с вами переговорить, как только появится такая возможность. Его не устраивает что-то по рассадке гостей в зале.
— После встречи с Неддгером, — говорю я.
И отключаюсь.
Неддгер у меня сразу после общей летучки, я уже просмотрел его прогнозы и точки кризисных ситуаций после обособления экономики Ферверна. Ничего особого критичного там нет, но есть несколько моментов, которые меня беспокоят. А значит, их надо закрыть до того, как я закрою Ферверн.
Глава 11
Зал стилизован под ледяную пустошь. По крайней мере, именно такие ассоциации вызывает бесконечная, протянувшаяся к сцене белизна, покрытая пятнами столов тут и там. Атлас скатертей напоминает лед, и когда я смотрю на него, я вижу лезвия. Лезвия коньков, вспарывающие его, и летящий над ними снег.
— Думаешь, я одна захочу сделать ей больно?! — кричала Эллегрин мне в лицо. — Однажды она у тебя уже поломалась, и если бы не Арден, собирали бы ее долго! Она вообще у тебя крайне хрупкая, правда, Торн?!
Это было за пять минут до того, как она скулила в допросной. Я не испытывал к ней ни малейшей жалости, я не прощаю предательства и тех, кто пытается бить по тому, что мне дорого. Я думал, что больнее чем Эллегрин мне уже не сделает никто, но Лаура Хэдфенгер ее обошла. Когда посчитала, что сможет забрать моего ребенка.
Моего сына. Или мою дочь — не суть важно.
Мы с Солливер скоро поднимемся на сцену. На этот раз все проходит примерно по тому же сценарию: ведущий распинается о том, что мы собрались здесь по весьма знаменательному поводу, журналисты щелкают камерами и ждут возможности поговорить. Крейд среди мергхандаров, безопасность этого мероприятия — его рук дело. С Роудхорном они завтра познакомятся лично, а сегодня до конца вечера у меня на почте уже должны быть наработки по Хэдфенгер.
Об этом я думаю больше, чем о том, что вскоре мне предстоит сделать официальное заявление.
Солливер притягивает восхищенные взгляды, но ей к этому не привыкать. Ее отец с матерью сидят через два столика от нас, Солливер одна в семье, поэтому из родственников больше никто не приглашен. У нее нет подруг, и в этом я ее прекрасно понимаю. Лишние привязанности совершенно точно ни к чему и ведут к разочарованиям.
Поэтому среди гостей в основном правящие семьи, и даже Рэгстерн. Ему пришлось принять приглашение — преимущественно потому, что выбор между дочерью и продолжением политической карьеры не всегда очевиден. Его супруга тоже рядом с ним и смотрит на меня так, будто хочет убить. У нее это не получится при всем желании.
Ловлю себя на этой мысли, когда нас вызывают на сцену.
Безупречное платье Солливер струится волнами атласа, каждое движение — как по подиуму. Драгоценности, которые оттеняют помолвочное кольцо, ей тоже прислали от меня, и сейчас я думаю, что, если — это невероятно, но на мгновение можно представить — она точно так же, как Лаура произнесет: «Мы слишком поторопились»? Я прокручиваю эту ситуацию в голове, и понимаю, что мне все равно.
Мне было бы все равно, что бы она сейчас ни сделала и ни сказала. Я просто положил бы кольцо в карман и сообщил, что помолвка отменяется по взаимной договоренности. Тем острее ударяет осознанием того, что я почувствовал в праздничную ночь.
Вернее будет сказать, я до сих пор это чувствую.
Слова ведущего воспринимаются эхом слов, давно уже отзвучавших.
Собственные: