Читаем По ту сторону неба. Древо жизни полностью

О смерти родителей он узнал от Кита. Оклемавшись, старик первым делом потребовал перенести свою койку ближе к его. И держал его руку, пока Шен кусал губы, отворачиваясь, но все равно встречая вокруг сплошные сочувствующие взгляды.

– Больному нужен покой, – пробовал было возразить врач, однако Кит в отчет наградил его таким замысловатым ругательством, что стена госпиталя натурально треснула, и пришлось срочно вызывать рабочую бригаду. До эвакуации, правда, дела не дошло.

– Ты только посмотри, какие технологии, – восхищенно прищелкивал языком Ру, в былую пору считавшийся одним из лучших инженеров. В то время еще не создали самовосстанавливающиеся материалы, и вид затягивающейся трещины был более чем впечатляющим. – Дайте только на ноги встать, уж я-то вызнаю все до мелочей!

Способность путешествовать во сне, к счастью, никуда не делась. И часто, чтобы отвязаться от добродушного гудения соседа, Шен закрывал глаза, представляя себе длинный коридор, спускающийся вниз спиральными витками, залитый светом двор за разводами меняющихся каждые полчаса витражей. Пусть наяву тело не хотело слушаться, в грезах он мог свободно гулять, где вздумается.

Можно было пройтись до фонтана с поющими струями, и даже загадать желание у резного бортика. Если как следует постараться, усилия воли хватало, чтобы поднять тоненькую перламутровую монетку из расставленных по периметру вазонов. Можно было зайти в прохладную воду, чувствуя под ступнями ребристую чешую выложенного мозаикой дна. Сложнее было ходить по улицам: в своем состоянии Шен мог видеть бесчисленные коридоры переходов, что ежесекундно вспыхивали и пропадали у него прямо перед носом. Не хотелось столкнуться с кем-то из обитателей вот так, к тому же, юноша опасался, что среди горожан мог встретиться кто-то из видящих, и раскрыть его секрет.

Из того, что он успел заметить, жизнь Города была более чем размеренной. Утром все как один спешили на работу, пусть даже то было обычное кресло возле дверей дома, откуда можно было наблюдать за прохожими. Затем воздух замирал, и вот тогда-то то можно было без помех рассмотреть все здания, напоминавших то цветы, раскрывающие и смыкающие свои лепестки, то причудливой формы геометрические фигуры в самых необычных комбинация. При этом во всем чувствовалась строгая упорядоченность, отчего город не казался беспорядочным нагромождением идей. Все имело право на существование, у каждого было свое определенное место, чтобы не мешать другим. И этот принцип невмешательства и ненавязчивости царил не только в архитектуре. Так что, как ни соблазнительно выглядела мысль проникнуть в дома, в чужие сны и мысли, пришлось ограничиться простой экскурсией.

Больше всего Шена влекло к центру. Огромный валун, резко выделяющийся из остального ландшафта, темнел посреди городской площади. Камень, который, если верить легендам, установил здесь первый император, запретив когда-либо его перемещать. Даже в утреннюю прохладу гранит казался теплым, и чуть подрагивал. Если постоять рядом достаточно долго, можно было почувствовать силу, древнюю, волнами пронизывающую тело до покалывания в кончиках пальцев.

У камня была своя история. У него были корни. И порой Шену казалось, что он слышит шелест листвы глубоко под землей. Там, где простирались глухие своды Подземелья. А еще глубже начиналась Великая бездна…

Незнакомое лицо возникло в сознании, стоило юноше углубиться в воспоминания. Лицо, чьи черты пугали и завораживали одновременно, чей взгляд пронизывал насквозь. На мгновение Шен увидел перед собой замерзший ручей: темная вода упорно не хотела засыпать, бурлила под растрескавшейся корочкой льда. Наполовину вмерзшие в ледяной панцирь еловые веточки полоскались в потоке темными прожилками. Засмотревшись, он не заметил, как его самого затянуло в поток, закружило в серебряной круговерти. А затем выбросило на берег – и он подпрыгнул на постели, перепугав дежурившего подле него Кита.

– Ты чего, парень? Задремал? Я тут тебе рассказываю, рассказываю…

Шен не сразу ответил. Он лежал, часто-часто дыша, чувствуя, как по всему телу выступила испарина. С того дня, стоило ему приблизиться к Камню Судьбы, даже просто подумать о нем, его охватывал беспричинный страх. Похоже, кто-то не хотел, чтобы он вот так свободно разгуливал. Здесь, в новом Городе, были свои порядки. И места, куда лучше было не заходить.

***

Каждый раз ей приходилось ждать снаружи.

С самого первого дня, когда новый Проводник приступил к своим обязанностям, она не могла привыкнуть, что какие-то двери могут быть закрыты даже для нее. Впрочем, на что она жалуется, если собственный сын замкнулся и не хочет ее видеть.

– Арри, как ты там? Справляешься?

Снова не отвечает. Но ей в щелку видно, как мягкий льющийся свет то и дело перекрывают тени, слышится размеренное щелканье ножниц. Он молодец, справляется, назло всем сплетням и перешептываниям за спиной. А если что-то пойдет не так, вместе с ним Светлые, помогут, подскажут как правильно.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Смерть сердца
Смерть сердца

«Смерть сердца» – история юной любви и предательства невинности – самая известная книга Элизабет Боуэн. Осиротевшая шестнадцатилетняя Порция, приехав в Лондон, оказывается в странном мире невысказанных слов, ускользающих взглядов, в атмосфере одновременно утонченно-элегантной и смертельно душной. Воплощение невинности, Порция невольно становится той силой, которой суждено процарапать лакированную поверхность идеальной светской жизни, показать, что под сияющим фасадом скрываются обычные люди, тоскующие и слабые. Элизабет Боуэн, классик британской литературы, участница знаменитого литературного кружка «Блумсбери», ближайшая подруга Вирджинии Вулф, стала связующим звеном между модернизмом начала века и психологической изощренностью второй его половины. В ее книгах острое чувство юмора соединяется с погружением в глубины человеческих мотивов и желаний. Роман «Смерть сердца» входит в список 100 самых важных британских романов в истории английской литературы.

Элизабет Боуэн

Классическая проза ХX века / Прочее / Зарубежная классика
100 легенд рока. Живой звук в каждой фразе
100 легенд рока. Живой звук в каждой фразе

На споры о ценности и вредоносности рока было израсходовано не меньше типографской краски, чем ушло грима на все турне Kiss. Но как спорить о музыкальной стихии, которая избегает определений и застывших форм? Описанные в книге 100 имен и сюжетов из истории рока позволяют оценить мятежную силу музыки, над которой не властно время. Под одной обложкой и непререкаемые авторитеты уровня Элвиса Пресли, The Beatles, Led Zeppelin и Pink Floyd, и «теневые» классики, среди которых творцы гаражной психоделии The 13th Floor Elevators, культовый кантри-рокер Грэм Парсонс, признанные спустя десятилетия Big Star. В 100 историях безумств, знаковых событий и творческих прозрений — весь путь революционной музыкальной формы от наивного раннего рок-н-ролла до концептуальности прога, тяжелой поступи хард-рока, авангардных экспериментов панкподполья. Полезное дополнение — рекомендованный к каждой главе классический альбом.…

Игорь Цалер

Биографии и Мемуары / Музыка / Прочее / Документальное
Актеры нашего кино. Сухоруков, Хабенский и другие
Актеры нашего кино. Сухоруков, Хабенский и другие

В последнее время наше кино — еще совсем недавно самое массовое из искусств — утратило многие былые черты, свойственные отечественному искусству. Мы редко сопереживаем происходящему на экране, зачастую не запоминаем фамилий исполнителей ролей. Под этой обложкой — жизнь российских актеров разных поколений, оставивших след в душе кинозрителя. Юрий Яковлев, Майя Булгакова, Нина Русланова, Виктор Сухоруков, Константин Хабенский… — эти имена говорят сами за себя, и зрителю нет надобности напоминать фильмы с участием таких артистов.Один из самых видных и значительных кинокритиков, кинодраматург и сценарист Эльга Лындина представляет в своей книге лучших из лучших нашего кинематографа, раскрывая их личности и непростые судьбы.

Эльга Михайловна Лындина

Биографии и Мемуары / Кино / Театр / Прочее / Документальное
Кино и история. 100 самых обсуждаемых исторических фильмов
Кино и история. 100 самых обсуждаемых исторических фильмов

Новая книга знаменитого историка кинематографа и кинокритика, кандидата искусствоведения, сотрудника издательского дома «Коммерсантъ», посвящена столь популярному у зрителей жанру как «историческое кино». Историки могут сколько угодно твердить, что история – не мелодрама, не нуар и не компьютерная забава, но режиссеров и сценаристов все равно так и тянет преподнести с киноэкрана горести Марии Стюарт или Екатерины Великой как мелодраму, покушение графа фон Штауффенберга на Гитлера или убийство Кирова – как нуар, события Смутного времени в России или объединения Италии – как роман «плаща и шпаги», а Курскую битву – как игру «в танчики». Эта книга – обстоятельный и высокопрофессиональный разбор 100 самых ярких, интересных и спорных исторических картин мирового кинематографа: от «Джонни Д.», «Операция «Валькирия» и «Операция «Арго» до «Утомленные солнцем-2: Цитадель», «Матильда» и «28 панфиловцев».

Михаил Сергеевич Трофименков

Кино / Прочее / Культура и искусство