Я уже встречался с белым медведем. Однажды ночью в феврале 1984 года, вскоре после того, как я отправился из Резольюта на острове Корнуоллис к Северному магнитному полюсу, планируя совершить одиночный пеший поход без поддержки, я услышал, как кто-то скребется и принюхивается возле моей палатки. Было два часа ночи, а за день я очень устал, но мгновенно проснулся от этого звука. Я не знал, что нахожусь в Полар-Бэр-Пасс, где наблюдается самая высокая в мире концентрация белых медведей, и все же узнал шум вторжения. Расстегнув вход в крошечную одноместную палатку, я увидел огромного взрослого белого медведя, который стоял в 20 м в стороне и смотрел прямо на меня.
Схватив винтовку, я сделал предупредительный выстрел, но медведь, казалось, и ухом не повел. Гигантский зверь, не евший несколько дней, явно выбрал меня своей жертвой. В сравнении с тюленями, которые составляли основу рациона белых медведей на острове Корнуоллис, я был очень вкусным, и поэтому предупредительный выстрел не мог отпугнуть зверя от следующего обеда.
Медведь отошел на пару шагов, затем развернулся и весьма решительно и грозно направился к палатке. Хотя события разворачивались относительно медленно, у меня не возникло сомнений, что меня атакуют.
Я крикнул медведю: «Негодяй!» – и обрушил на него шквал пуль. Жители Резольюта говорили мне, что нужно хорошо прицелиться и делать одиночные выстрелы, но в момент опасности я забыл о разумном самоконтроле и выпустил в медведя все пули, которые были в винтовке. Медведь упал. Несколько пуль попали в цель, но даже после этого рисковать мне не хотелось. Под завязку накачанный адреналином, я пустил еще две пули медведю под лопатку, в единственную точку, которая давала доступ к жизненно важным органам, а потом перезарядил винтовку, вставив еще пять патронов и опустошил магазин в огромную белую тушу. Медведь был истерзан, но я выжил.
Успокоившись, я почувствовал себя ужасно. Мне вовсе не хотелось убивать местных диких животных, не говоря уж о таком великолепном звере, как белый медведь. У меня не было права быть там, где я был, ведь это я зашел на территорию медведя, а не наоборот, но именно медведю выпал неудачный жребий. Чувствуя себя виноватым, я связался по радио с Резольютом и сказал прислать самолет.
Когда прилетел «Твин Оттер», летчики были потрясены. Медведь лежал в паре метров от моей палатки: было очевидно, что я спасся чудом. Ругаясь и проклиная тяжесть зверя, летчики погрузили тушу в самолет и увезли в Резольют, где ее разделали и освежевали, после чего была сделана соответствующая пометка в ежегодной квоте деревушки на отстрел белых медведей. Шкуру продали, мясо скормили хаски, а я попал на страницы английских газет как первый за многие годы британец, убивший белого медведя.
Летя в ночи, я сидел на сумке-холодильнике и вспоминал тот день, делая небольшие корректировки высоты, чтобы держать «Британник Челленджер» на курсе 161° в направлении Шпицбергена. Я также думал о бедняге Андре, который заслуживал лучшего. Я прекрасно понимал, что если бы Андре, Стриндберг и Френкель совершили свое путешествие сегодня, то спасательная команда эвакуировала бы путешественников со льда вскоре после того, как у них возникли проблемы. В худшем случае они бы отделались легким обморожением и ударом по самолюбию.
Мысль о том, что в любом приключении твоя судьба во многом зависит от воли богов, учит смирению, и этот полет проиллюстрировал ее нагляднее, чем любое из моих прошлых путешествий. Можно все тщательно спланировать, но в конечном счете успех определяется чем-то другим. В моем случае все зависело от погоды и действий других членов команды. Работая за компьютером в Бельгии, Люк Трюллеманс, по сути, привел «Британник Челленджер» к полюсу. Хотя нельзя назвать Люка шарманщиком, а меня – обезьянкой, вполне справедливо сказать, что он мог бы направить к полюсу любого достаточно компетентного пилота, но я, напротив, не добрался бы до цели без его поддержки. Я щедро оплатил три месяца его напряженной работы, и он заслужил каждый пенни. Люк стал самым важным элементом миссии. Без него я бы даже не взлетел.
Эверест научил меня смирению, но полет стал испытанием другого класса. Я вовсе не пытаюсь обесценить подъем на Эверест – это очень сложно, – но в полете к тому моменту я не расслаблялся и не терял концентрацию внимания почти сотню часов. Я уверен, что не смог бы сделать это, когда был моложе, – мне не хватило бы психологической выносливости. Мне, несомненно, помогло воспитание троих детей – особенно моменты, когда всю ночь сидишь с больным ребенком, но затем каким-то образом находишь в себе силы работать на следующий день. Благодаря этому я узнал, что такое настоящая усталость, и понял, где нужно черпать последние запасы физической энергии и психологической решимости, чтобы не сдаваться. Дети научили меня идти до конца, даже когда мне казалось, что я не могу сделать больше ни шага.