– Конечно! – согласился Кинский, выезжая на грунтовую дорогу, тянувшуюся вдоль парапета. – Поэтому советую всем занять свои места и пристегнуться ремнями безопасности, конечно, если они тут есть. Держитесь, ребята!
Антон захохотал, вцепившись в баранку обеими руками и втопив педаль газа до упора. Зомби-кар, пыхтя и ревя, разгонялся подобно старому локомотиву на современной железнодорожной колее – медленно, но уверенно и неотвратимо. Обогнув арену, машина разогналась до внушительной скорости, когда впереди замаячили закрытые ворота Кербера. Сверху со смотровых вышек прогремели очереди из пулемётов и несколько достигших цели пуль проделали небольшие бреши в крыше, едва не задев вцепившихся в поручни пассажиров, но ревущую бронированную машину было уже не остановить. Неудержимо и легко, словно танк, она пробила ворота и вырвалась на волю, вылетев в бескрайнюю сумрачную степь.
Комендантский час
Эрнст потягивал пиво до самого рассвета. Рыжий, не выдержав его разглагольствований о невыносимости бытия и о том, как бы ему хотелось стереть всё в памяти, утопив горе и тоску на дне пивной кружки, довольно быстро покинул его под предлогом поискать в погребе чего-нибудь покрепче. Он решил избавиться от тела Лембоева при помощи всего лишь одного, представлявшегося ему наиболее приемлемым, способа, – возможно, далёкого от христианских обычаев, но, тем не менее, наиболее доступного и быстрого – в жуткой печи, в которой зловещий толстяк, прежний хозяин харчевни, сжигал своих жертв. Это было, скорее, импульсивное намерение, продиктованное лишь одним, – скрыть это ужасное событие от слабой психики девочки, которая и так уже насмотрелась многого (что же ещё делать, раз уж он взялся держать за неё ответ во всём). Конечно, Рыжий про себя поклялся, что впоследствии перезахоронит останки погибшего товарища со всеми почестями, но не сейчас. Он поспешно отнёс части тела Сильвана на задний двор, закинул в печь невысокого кирпичного строения с возвышавшейся над его крышей длинной трубой, облил горючим из старых запасов, найденных в подсобке, и поджёг.
Покончив с этим не самым благовидным делом, он нашёл в себе силы снова взобраться на смотровую вышку, чтобы осмотреть окрестности, хоть и был совершенно измотан. Вокруг было спокойно, и Григорий не заметил, как отключился, облокотившись на ствольную коробку пулемёта. Им овладел настолько крепкий сон, что он не услышал шум рассекающих воздух лопастей винтокрылой машины, появившейся над холмами в предрассветных сумерках и сделавшей вначале несколько витков вокруг хутора на безопасном расстоянии, а затем внезапно устремившейся прямо к нему, словно собираясь идти в атаку.
Эрнсту пришлось довольствоваться почти весь остаток ночи общением с другим «умным» человеком, то есть с самим собой. Под конец выпито было так много, что он добился желаемого эффекта, на который изначально и рассчитывал, уйдя в несколько иную, более радужную реальность и забыв о случившемся ночью трагичном событии, но так и не уснул. Слегка покачиваясь, на рассвете он вышел во двор без определённой причины, возможно, чтобы просто глотнуть прохладного утреннего воздуха, когда его замутнённому хмельным угаром взору предстала военная машина, вертикально спускавшаяся прямо перед ним, во дворе хутора. Пилот виртуозно посадил свой вертолёт, подняв настолько плотные вихри пыли и песка, что могло показаться, будто началось торнадо. Спустя несколько секунд раскрылся проём сдвижной двери, и на землю спрыгнул человек в защитном шлеме и бронежилете, направив на очумевшего Эрнста ствол автомата.