Кроме них, на террасе никого не было: стеклянные столы и чугунные стулья вокруг них, как деревья. Терраса опоясывала заднюю часть ресторана и выходила на широкую аллею. Ему пришлось сходить в бар, чтобы обратить на себя внимание официанта. Чувствовался едва уловимый запах отбросов, он догадался, что за неровным забором из штакетника находится помойка. На противоположной стороне аллеи, на задворках здания стояла погрузочная платформа. Над ней полукруг света – как слабо натянутый брезент. Ее ногти и вздутые вены на тыльной стороне ладоней отражали бесцветный свет. Она пила вино из бокала. Он – из своего стакана – похоже, теплую воду.
– Ветер в камышах – все равно что ветер в степи. Как до́ма, в саскачеванских прериях, точно как там, откуда мы приехали. Те же нетронутые тошнотворные прерии, только немного изрытые, раздрызганные плугами, дорогами, посевами, техникой – точно как я была в некотором раздрызге, перед тем как связалась с тобой, а потом с этим чертовым черным ирландцем.
– Ну нет, – сказал он, – меня ко всему этому не приплетай. – Пусть жалуется на ирландца сколько хочет, рассказывает об их шумных ссорах, о том, как ирландец через три дня бросил ее лежать лицом в грязи, но его пусть оставит в покое. Его вина была только в бездействии.
Светящиеся окна здания напротив затянуты черными сетками; полумесяц его кольца сверкнул, как глаз из-под полуопущенного века. Его бывшая жена съехала вниз на стуле, вытянув ноги: голени – словно изящные металлические фигурные столбцы.
– Ты представить себе не можешь, каково это – лежать, уткнувшись лицом в вонючий удушливый мох, прямо в эту смрадную грязь. Я думала, что умру, мне нечем было дышать. У него оказалась чудовищная сила. Он хотел меня убить. Заставить меня задохнуться в этом чертовом мху.
Погрузочная платформа начала опускаться. Какой-то старый бродяга шел вдоль ее края, держась за него одной рукой, шаркая негнущимися, как будто стеклянными ногами. Скомканный клочок бумаги, приставший к его левой ступне, издавал шуршащий звук. Щелчок зажигалки – его бывшая жена прикурила очередную сигарету и выпустила двойное колечко из изящных ноздрей. Потянула из бокала.
– Единственное, почему он остановился, это потому что прямо над нами пролетел патрульный пожарный самолет. От рева его мотора у меня задрожали все кости, так низко он летел. Должно быть, пилот нас заметил, потому что сделал круг и вернулся. И тогда ирландец убежал. Я слышала, как он продирался сквозь деревья, потом – как завелся мотор его джипа. А я благодарила бога, что осталась одна, пусть и в диких дебрях. Можно заказать еще вина?
Он встал и пошел к освещенному бару.
Когда он вернулся, споткнувшись в темноте о ножку стула и расплескав вино, она указала на погрузочную платформу. Старый бродяга медленно удалялся от нее, не прекращая кашлять, отхаркивая мокроту.
– Наверняка он был на помойке, – сказала она. – Городу следовало бы собрать всех пьяниц и бродяг и свезти их на болота. Решить проблему бездомных раз и навсегда. Вместо того чтобы вопить насчет строительства ночлежек. – Бокал стукнулся о ее зубы. – Так вот – можешь поверить? – когда я встала, во мху остался отпечаток моего лица – мой профиль, – с такой силой он навалился на меня всей своей тяжестью. И этот отпечаток был заполнен грязной водой.
– Давай пойдем внутрь. Закажем ужин. Я хочу юкатанского лаймового супа.
– А я посмотрю меню. Никогда не заказываю дважды одно и то же.
57
След реактивного самолета в лобовом стекле
Дело было не только в разводе, развод был лишь сопутствующим фактором хаоса, наступившего в его проклятой жизни, с ее бесконечно обрывающими телефон настырными мошенниками и коллекторами. Может, следовало бы выключить телефон. Если бы ему было куда уехать, он бы уехал. Проклятый лагерь. Его отец вложил в него все до последнего заработанного им доллара. Лучше бы вложил в акции или во что-то еще, так нет же. А теперь все вбухано сюда. Он метался по комнате взад-вперед. Ходил по дому. Швырял грязные сковородки на пол, лягал ногами дверцы шкафа под раковиной, кричал себе: никто его не купит, смирись с этим!
Он совершал длинные пробежки. Он не знал, что делать. Перестав работать на Бобби, он перестал зарабатывать деньги. Нет денег – нет наркотиков. Все закончилось. Все, кроме этого проклятого лагеря. Вот к чему он пришел. И не знал, как быть дальше. Зачем он приехал сюда? Он ненавидел этот лагерь. Внизу, в трейлерном городке – нескончаемый визг мотоциклетных колес. Грузовики без глушителей. Чертова трейлерная церковь с ее «жестяной колокольней». Утром, днем и вечером перезвон колоколов по громкоговорителю. Вечный шум сводил его с ума. Сколько же разных шумов раздражало его, не сосчитать.