Читаем Под часами полностью

Название пьесы значилось в самом низу подряд два раза 15 — вечер. 16 — утро… чтобы декорации со сцены не снимать, сообразил Слава…

И все, что с ним в данный момент происходит, показалось ему таким странным, даже диким…— И я ли это? — думал он, — а если я, то почему? Сукин там, в пьеске, а я здесь, Сукин — там, в журнале, а я здесь, Сукин, вообще, существует только на бумаге, а я здесь, на земле — у меня жена, скоро будет ребенок, у меня странный Соломон, играющий в прятки, у меня какие-то амбиции, а я прячусь за имя другого, и нет надежды, что этот другой удачливее и нужнее, чем я…— профессии, практически нет, поскольку нет никакого диплома, бумажки, да и времени на земле немного осталось. Зачем я притащился сюда — чужой мир, чужие люди, чужая жизнь…— я это защищал? Почему же они не хотят знать, как это было? А кто пытается говорить правду, того кроют и… ну, теперь хоть не сажают… что за абсурд… я прочел горы книг и уже не могу сказать, что совсем дурак, но почему им важнее вранье, чем… Чем что? Чем что? Тем, кто сыт, не нужна истина… у нас разные правды, они сами это придумали: У них просто "Правда", а у меня "Фронтовая правда"…

Ему вдруг очень захотелось попасть на спектакль и посмотреть: неужели его стихи там произносят вслух… вот бы Мишка Фишман мог со мной придти… я бы ему и не стал говорить, что стихи мои… это он сочинял всегда на все дни рождения и праздники, а я то — никогда… интересно, что бы он сказал про них… он бы поверил… мы с ним все вместе выхлебали… или Маша… Стоп!.. Слава почувствовал вдруг буквально, как у него сжалось сердце — это еще что? Он хватанул воздуха и стал считать, затаив дыхание, — если до ста, все нормально будет… раз-два-три… когда перевалило за девяносто, он понял, что может терпеть, не дыша, сколько угодно… все нормально, Сукин! Вперед!..

Оказалось, что вокруг него шумная улица, люди спешат, день смеркаться… начинает… мороженое… это с детства помогало от всех огорчений… пломбир за двадцать копеек оказался каменным. Сукин положил его в карман куртки и пешком легко, чуть покачиваясь в сторону раненой ноги, направился с горки… теперь домой… т. е. к Соломону… вот бы Наташке привезти мороженого… не довезу… не довезу… правильно, что я за Сукина спрятался… наверное, я не настоящий… настоящие живут какими-то глобальными мыслями, дела делают большие, а я что… в разведке я был настоящий… это правда… и комбат говорил: "Ты, б… Смирнов, не рискуй зря, понял? Где я себе другого такого возьму, понял, б…? — Он улыбнулся своему комбату…— ну не мог он без своих привычных словечек… без ноги остался, а жив… где-то сейчас обретается… небось, МТС командует… Майор Сушков, он всегда командует… мысли его опять побежали, побежали… и вдруг наткнулись на очень простое: а все фронтовики-то, со стихами которые, как я… с фронта поприходили и в Литинститут, наверное, в редакции… в каждом предисловии книжек об этом… тоже, значит, не великими делами ворочают… а Пушкин… служить отказался при дворе… жил — это ведь большое деложить! Любил женщин, друзей полно было, долгов по горло, в карты играл… ах, ты Боже ж мой, Александр Сергеевич… я ж не сравниваю… я ж никак не пойму, чего тут делаю на свете, половину срока отбыл, а что делаю? Да и черт с ними, со стихами… только с душой-то, что делать… Сукин…— он остановился…— кажется, мороженое по ноге течет!?

Не было никакой торжественности или напряжения в их существо вании. Они сидели за столом, накрытым привычными руками Наташи и ужинали… обычная семья в тяготах и радостях своего времени… если даже в концлагерях люди сочиняли стихи и музыку, писали картины, издавали журналы, даже сами изготовляли музыкальные инструменты, что говорить о любом обывателе… человек не может без светлых лучей, которые душа отдает, чтобы не сжечь самой себя ими, а человек и тянется к каждому светлому лучику… потому что он человек…

Перейти на страницу:

Похожие книги

Афганец. Лучшие романы о воинах-интернационалистах
Афганец. Лучшие романы о воинах-интернационалистах

Кто такие «афганцы»? Пушечное мясо, офицеры и солдаты, брошенные из застоявшегося полусонного мира в мясорубку войны. Они выполняют некий загадочный «интернациональный долг», они идут под пули, пытаются выжить, проклинают свою работу, но снова и снова неудержимо рвутся в бой. Они безоглядно идут туда, где рыжими волнами застыла раскаленная пыль, где змеиным клубком сплетаются следы танковых траков, где в клочья рвется и горит металл, где окровавленными бинтами, словно цветущими маками, можно устлать поле и все человеческие достоинства и пороки разложены, как по полочкам… В этой книге нет вымысла, здесь ярко и жестоко запечатлена вся правда об Афганской войне — этой горькой странице нашей истории. Каждая строка повествования выстрадана, все действующие лица реальны. Кому-то из них суждено было погибнуть, а кому-то вернуться…

Андрей Михайлович Дышев

Детективы / Проза / Проза о войне / Боевики / Военная проза
Николай II
Николай II

«Я начал читать… Это был шок: вся чудовищная ночь 17 июля, расстрел, двухдневная возня с трупами были обстоятельно и бесстрастно изложены… Апокалипсис, записанный очевидцем! Документ не был подписан, но одна из машинописных копий была выправлена от руки. И в конце документа (также от руки) был приписан страшный адрес – место могилы, где после расстрела были тайно захоронены трупы Царской Семьи…»Уникальное художественно-историческое исследование жизни последнего русского царя основано на редких, ранее не публиковавшихся архивных документах. В книгу вошли отрывки из дневников Николая и членов его семьи, переписка царя и царицы, доклады министров и военачальников, дипломатическая почта и донесения разведки. Последние месяцы жизни царской семьи и обстоятельства ее гибели расписаны по дням, а ночь убийства – почти поминутно. Досконально прослежены судьбы участников трагедии: родственников царя, его свиты, тех, кто отдал приказ об убийстве, и непосредственных исполнителей.

А Ф Кони , Марк Ферро , Сергей Львович Фирсов , Эдвард Радзинский , Эдвард Станиславович Радзинский , Элизабет Хереш

Биографии и Мемуары / Публицистика / История / Проза / Историческая проза
Адриан Моул и оружие массового поражения
Адриан Моул и оружие массового поражения

Адриан Моул возвращается! Фаны знаменитого недотепы по всему миру ликуют – Сью Таунсенд решилась-таки написать еще одну книгу "Дневников Адриана Моула".Адриану уже 34, он вполне взрослый и солидный человек, отец двух детей и владелец пентхауса в модном районе на берегу канала. Но жизнь его по-прежнему полна невыносимых мук. Новенький пентхаус не радует, поскольку в карманах Адриана зияет огромная брешь, пробитая кредитом. За дверью квартиры подкарауливает семейство лебедей с явным намерением откусить Адриану руку. А по городу рыскает кошмарное создание по имени Маргаритка с одной-единственной целью – надеть на палец Адриана обручальное кольцо. Не радует Адриана и общественная жизнь. Его кумир Тони Блэр на пару с приятелем Бушем развязал войну в Ираке, а Адриан так хотел понежиться на ласковом ближневосточном солнышке. Адриан и в новой книге – все тот же романтик, тоскующий по лучшему, совершенному миру, а Сью Таунсенд остается самым душевным и ироничным писателем в современной английской литературе. Можно с абсолютной уверенностью говорить, что Адриан Моул – самый успешный комический герой последней четверти века, и что самое поразительное – свой пьедестал он не собирается никому уступать.

Сьюзан Таунсенд , Сью Таунсенд

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее / Современная проза