Читаем Поезд пишет пароходу полностью

— Судьба? — переспросила черная растерянно. Она уставилась на меня, потом как-то по-мальчишески шмыгнула носом. — А он что, так и останется в этой куртке?

«Номер четыре! Проходите на сцену! Дайте-ка нам на вас взглянуть, четверочка!» — голос Мирры, все еще осипший, усиленный микрофоном, едва не сбивал меня с ног. Вначале я, словно во сне, вынимал из огромной бутафорской шляпы шарики с номерами, но потом взбодрился. Обед, которым меня от души накормили в подсобке при кухне, превратился в пульсирующую энергию. Я уже давно заметил: стоит хорошо поесть, как туман болезненной странности, окутывающий мой мир, улетучивается без следа. Разве все не происходит само собой, так почему бы не расслабиться и не поддаться потоку?

Я представил себе, как сюда случайно заходит кто-то из моих бывших коллег по ивент-агентству и ему открывается печальное и поучительное зрелище. Парень, который два года назад организовывал самый элитарный из израильских фестивалей, теперь проводит клоунскую лотерею на чьем-то юбилее. Мысль об этом привела меня в восторг. Я с трудом сдерживался, чтобы не выхватить микрофон и самому не заговорить как ярмарочный зазывала. На сцену один за другим выходили стариканы и уходили в легком недоумении, вертя в руках плюшевые игрушки, веера и крохотные гитары. Видимо, накануне сюда перекочевал весь ассортимент китайского магазина. И все-таки я знал, что энергия, которая, казалось, бьется в кончики пальцев, может иссякнуть в любой момент, надо было немедленно ее использовать.

Только окончился розыгрыш лотереи, я выскользнул из зала. Теперь мой первоначальный план изменился. Раз уж судьба заманила меня в корпус пансионата, то стоит поискать убежище здесь. Нужно всего лишь найти подсобку, где можно было бы спрятаться на ночь. Я прошел по коридору, потом свернул в другой. Эта часть корпуса уже была жилой. Угрюмый вестибюль напоминал гостиничный холл. Что-то тараканье было и в деревянной обшивке стен, и в ужасных картинах, намалеванных коричневой слякотью. В углу стоял автомат с едой, заполненный шоколадками лишь двух видов: красными и желтыми, словно здесь играли две футбольные команды. Я направился вперед по коридору, похожему на интерфейс устаревшей стрелялки. На ковре бесконечно повторялся оранжевый узор, словно компьютер вновь и вновь генерировал одну и ту же кучку сухих листьев.

Я шел быстро, надеясь на вдохновение и кураж, которые помогали мне там, в зале, но они уже растаяли без следа. Вдруг за углом послышались шаги, торопливые и молодые, а главное, и это мне очень не понравилось, — неприятно-административные. Что говорить, если меня спросят, кого я ищу? Паника мешала мне придумать легенду. По обе стороны от меня были двери, ведущие в квартиры стариков. Я добежал до одной, которая показалась мне грязноватой и заброшенной. Может, это уже не квартира, а та самая кладовка уборщицы? Я рванул дверь на себя.

Внутри было совсем темно и пахло не как в служебном помещении, но и не как в жилом, чем-то смутно-знакомым, что я не мог вспомнить. Несколько секунд я стоял в темноте крохотной прихожей и прислушивался. Шаги в коридоре тревожили меня больше, чем мысль о том, что у комнаты, скрытой за плотной шторой, возможно, есть хозяин. Наконец шаги снаружи затихли, можно было выходить, но я медлил. Интересно, кто все-таки здесь живет? Я сделал два шажка вперед, к шторе, и попытался осторожно ее отодвинуть, как вдруг она рухнула вместе с карнизом. Алюминиевые кольца запрыгали по полу, и я стоял среди них, не в силах оторвать глаз от старухи, которая сидела в кресле в углу, освещенном настольной лампой. Она была маленькой и хрупкой. Узкое личико, серая волна волос, взмывшая и оцепеневшая от лака — старуха смотрела на меня одновременно бездумно и пытливо. Мне пришло в голову, что такое выражение лица бывает у некоторых цветов. А может, дело было в россыпи пигментных пятен на ее лице и руках, и это они делали старуху похожей на орхидею? Что делать, если сейчас она закричит? Но ведь я могу одним движением смять ее в рябой ком, смять, как старую газету! Эта мысль напугала меня так, что я застыл. Мне показалось, что если не двигаться и остановить время, то она отменится, словно ее и не было. Последнее из алюминиевых колец подкатилось ко мне, и мы со старухой, словно завороженные, смотрели, как оно звенит и бьется у самого моего ботинка. А потом я бросился вон.

Стелла

Как использовать призрака с максимальной пользой



Кабинет нашей психологини Сарит расположен на втором этаже. Гиблое место, ноги бы моей там не было, если бы не необходимость в снотворном. Все-таки получить его тут же, в аптеке, не выходя из здания, — большой соблазн.

Перейти на страницу:

Все книги серии Люди, которые всегда со мной

Мой папа-сапожник и дон Корлеоне
Мой папа-сапожник и дон Корлеоне

Сколько голов, столько же вселенных в этих головах – что правда, то правда. У главного героя этой книги – сапожника Хачика – свой особенный мир, и строится он из удивительных кирпичиков – любви к жене Люсе, троим беспокойным детям, пожилым родителям, паре итальянских босоножек и… к дону Корлеоне – персонажу культового романа Марио Пьюзо «Крестный отец». Знакомство с литературным героем безвозвратно меняет судьбу сапожника. Дон Корлеоне становится учителем и проводником Хачика и приводит его к богатству и процветанию. Одного не может учесть провидение в образе грозного итальянского мафиози – на глазах меняются исторические декорации, рушится СССР, а вместе с ним и привычные человеческие отношения. Есть еще одна «проблема» – Хачик ненавидит насилие, он самый мирный человек на земле. А дон Корлеоне ведет Хачика не только к большим деньгам, но и учит, что деньги – это ответственность, а ответственность – это люди, которые поверили в тебя и встали под твои знамена. И потому льется кровь, льется… В поисках мира и покоя семейство сапожника кочует из города в город, из страны в страну и каждый раз начинает жизнь заново…

Ануш Рубеновна Варданян

Современная русская и зарубежная проза

Похожие книги

Раковый корпус
Раковый корпус

В третьем томе 30-томного Собрания сочинений печатается повесть «Раковый корпус». Сосланный «навечно» в казахский аул после отбытия 8-летнего заключения, больной раком Солженицын получает разрешение пройти курс лечения в онкологическом диспансере Ташкента. Там, летом 1954 года, и задумана повесть. Замысел лежал без движения почти 10 лет. Начав писать в 1963 году, автор вплотную работал над повестью с осени 1965 до осени 1967 года. Попытки «Нового мира» Твардовского напечатать «Раковый корпус» были твердо пресечены властями, но текст распространился в Самиздате и в 1968 году был опубликован по-русски за границей. Переведен практически на все европейские языки и на ряд азиатских. На родине впервые напечатан в 1990.В основе повести – личный опыт и наблюдения автора. Больные «ракового корпуса» – люди со всех концов огромной страны, изо всех социальных слоев. Читатель становится свидетелем борения с болезнью, попыток осмысления жизни и смерти; с волнением следит за робкой сменой общественной обстановки после смерти Сталина, когда страна будто начала обретать сознание после страшной болезни. В героях повести, населяющих одну больничную палату, воплощены боль и надежды России.

Александр Исаевич Солженицын

Проза / Классическая проза / Классическая проза ХX века