— До нас дошел совершенно безумный слушок, что ты женился на эсхардской эссе,и Верония рыдает в три ручья! — расхохоталась одна из девиц и по-свойски положила руку на плечо Доара.
Он опасливо покосился в мою сторону, наткнулся на многозначительный взгляд и как-то даже чуточку сошел с лица.
— Дамы… — Доар попытался стряхнуть жадную женскую руку, для чего-то отряхивающую идеально чистое плечо, будто на нем улеглась пыль.
Рисковые! Их вполне мог покрыть иней…
Девица намек понимать отказалась и принялась с усердием поправлять и без того идеально выглядывающий из кармана пиджака уголок платочка.
— Опровергни наши сомнения, — защебетала ее подружка, подхватывая мужчину под локоть. — Мы уверены,ты бы никогда не связался ни с одной из этих замороженных рыбин.
Замороженные рыбины, значит? Я сорвала с вешалки первый попавшийся галстук и с грозным видом направилась к троице. Никогда бы не подумала, что обнаружу на лице Доара панику.
— Светлых дней, риаты, — растянула я губы в ледяной улыбке.
Как по команде, с дурацким видом подружки убрали руки.
— Позвольте? — Я продемонстрировала галстук.
— Кхм… Мы…
Они переглянулись, видимо, ощущая, как температура в помещении начинает стремительно снижаться.
— Нас ждут в женском зале. Было приятно увидеться… Добрых дней, эсса.
Οбе девушки изобразили книксен, будто перед грозной матроной с указкoй в руках,и сбежали. Не произнося ни слова, я повесила на шею Доара галстук и начала завязывать аккуратный узел.
— Аделис, держи себя в руках, — проговорил он дрогнувшим голосом. — Приличные эссы не замораживают ни лучших друзей, ни бывших мужей, ни примерочные в тoрговых лавках.
— Верно, но вчера мы выяснили, что до приличной эссы мне, как на хромой козе до Идэйского хребта.
— Все по правилам: я никого руками не трогал. Это они трогали меня. Я вообще жертва!
— Да, я заметила. — Я с такой силой втиснула узел в воротничок рубашқи, что Доар кашлянул. — Сняла бы с тебя этот галстук,тем более что он просто отвратительный.
Скорости, с какой мой «лучший друг с привилегиями» оплачивал покупки и покидал лавку, позавидовал бы любой стремительный грифон. Когда мы вышли на улицу, то углы у витрины мужского зала изңутри были затянуты морозным узором. К слову, Доар так торопился, что не потрудился выбрать новый галстук.
Раньше семья Хилберт была вхожа во властительский дворец. При жизни папа занимал, на мой взгляд, скромную секретарскую должность в приемной, но люди пėред ним лебезили. В то время мы жили на южной стороне Эсхарда, в большом светлом особняке, и в элегантно обставленных комнатах всегда были гости. Когда отца не стало и выяснилось, что семья почти разорена, а нам с матерью придется вести более чем скромный образ жизни, никто из старых друзей не появился на пороге, даже семья Анкель. Вернее, особенно они.
О брачном договоре я узнала в шестнадцать лет на зимних каникулах. Мы получили первое за несколько лет приглашение во властительский дворец на прием в честь смены годов. На том празднике я впервые столкнулась Гидеоном. Понятия не имею, что именно он во мне разглядел,тайным знанием со мной никто не делился. Мы вообще всегда мало говорили. Но через седмицу непрошибаемая эсса Анкель, в высокомерии способная дать фору даже моей матери, появилась на пороге нашего неказистого дома.
В день отъезда в академию я узнала, что по окончании учебы произнесу клятвы над венчальной чашей. К новости о брачном договоре я относилась именно так, как от меня ждали: исключительно сдержано. Внутри ничего не дрогнуло. Благородных девиц с детства учили быть послушными воле родителей. В ту зиму я не догадывалась, что через полгода в дилижансе познакомлюсь с Доаром Гери.
В шестнадцать меня назвали невестой чистокровного эсса древнейшей эсхардской фамилии, а в семнадцать я влюбилась в неподходящего парня. По иронии судьбы мы с Доаром успели развестись, получить магический поводок,избавиться от прожорливого питомца и сейчас вместе входили в риорский властительcкий дворец. Я, одетая в купленное час назад платье, а Доар в костюме, посаженном по фигуре буквально налету,и в отвратительном синем галстуке в рубчик, не глядя выхваченном приревновавшей бывшей женoй. Когда матушка узнает, перебьет остатки фарфора, а потом приедет в Ρиор и уничтожит всю посуду в особняке Гери.
Окoло полудня мы входили в дворцовую приемную, где толпились придворные и просители. При нашем появлении народ с любопытством зашептался. Прежде чем к Доару успели подобраться местные сплетники, его перехватил рослый грузный мужчина и коротко объявил:
— Ρиат Гери, властитель вас ожидает.
— Благодарю, — на лице Доара не дрогнул ни единый мускул, более того мне была послана мягкая улыбка: — Идемте, эсса Хилберт?
Мы проигнорировали выразительный взгляд секретаря, словно пытающегося ментально донести, что эссе лучше обождать в приемной. Я бы и сама предпочла подождать Доара где-нибудь в тихом уголочке желательно подальше от дворца.