– Семь человек, да что я, восемь уже, – невзрачный мужичок разошелся, лицо раскраснелось, точно после штофа браги, он вовсю махал руками, помогая словам, и таращил на наемника и без того круглые глаза. Заношенное полукафтанье постоянно дыбилось, казалось, оно живет своей жизнью, мало зависящей от владельца. – Кто поодиночке, а то и по двое, по трое как уходили, так и оставались. Девки видели, что там творится. Как собаки живут, по зову ходят, приказы выполняют. И глаза как плошки. Просили, умоляли, а толку. Не отдает. Ни детям, ни женам. Может, хоть ты поможешь. Сто монет насобирали, да что я, если погубишь ведьму, все сто двадцать дадим. Заруби только. Голова наш не чешется, колдунья на тракте живет, вроде как ущерба Утхе не наносит, вот ему и все равно. Да и все сами пошли и сами остаются. Помоги, сгуби ведьму.
Мертвец перевернулся с боку на бок. Плечо еще побаливало после недавней схватки, но раны рубцевались быстро, еще неделя, и останутся только едва заметные белые нитки шрамов.
– Еще раз повторим. Она как в глаза посмотрит, так мужик без чувств в нее влюбляется.
– Именно, говорят, при этом глаза у нее огняные делаются, а затем черные, а после…
– И как же я с ней справлюсь, сам подумай.
– Ну ты ж ведь Мертвецом кличешься, вот я и подумал…
– Раз умер, так и девки мне не нужны. Ладно, иди уж, подумаю.
– Сто сорок найдем, только избавь их от такой любви.
– Иди, иди, сказано, барин думать будет. Потом позовет и скажет. – Мужичок откланявшись, вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Мертвец обернулся к сидящему на соседней кровати, этими словами выпроводившего невзрачного гостя.
– Жнец, все над людьми издеваешься. Что же в Урмунд не плывешь? Суда уж трижды уходили. Неужели я тебе так люб стал?
Тот расхохотался, хлопнул тяжелой рукой по спинке кровати, та аж скрипнула. Сидевший напротив наемника имел вид представительный: статный, уверенный в себе мужчина в возрасте, совершенно неопределимом ни по лицу, ни по фигуре, вроде и молод, и зрел. В городе многие на него заглядывались, но несмело, ибо хорошо знали, кто он таков и откуда прибыл.
– А может и так. Пока деньги есть, можно и тут оставаться. Спешить мне некуда, войска еще когда до столицы дойдут. А не дойдут, так и вовсе ездить незачем, – он потянулся. – Ленивый стал, никуда гнаться не хочется. Вот потому и тебя спас и пригрел и сам кости грею. – Лицо неожиданно помрачнело. – А может, срок выходит. С чего иначе мне тебя спасать?
Жнец душ уже не шутил. Могучий ведун, повелевающей и живым и мертвым, он получил свое прозвание за особое умение – пожирать чужие души и пользоваться ими вместо своей, давно утраченной. Душ он мог захватить превеликое множество и расходовать как пожелает, хоть на собственную жизнь, хоть на магические умения. Ему достаточно ощутить присутствие человека где-то в пределах досягаемости мысли, как тот разом мог остаться телом, безвольно оседающим наземь. Недаром его недавно приглашали в Кривию, чтоб помог князю Бийце взойти на трон, захватив город Тербицу и короновавшись там. Так они и встретились с Мертвецом, второй уже раз.
– Спасать от себя это проклятье, – ответствовал собеседник. – Скажи, сильно я потратил твои души перед воротами Тербицы?
Колдун некоторое время смотрел наемнику прямо в глаза, но тот выдержал взгляд. Под стенами города Мертвец вызвал Жнеца на поединок на мечах с условием, что тот не тронет пришедшего с ним и опоздавшего на трон царевича, если…
– Ты опять. Да, взял много, поэтому я остановил бой. Помнишь, всю дорогу до Утхи приходилось собирать дозоры, чтоб хоть как-то восстановить запас. Но странно, отчего не веришь в собственную победу?
– Разве это победа? Царевича я привел к его дяде, успевшему короноваться, усобица меж ними продолжилась…
– Странно рассуждаешь. Впрочем, поступаешь тоже странно. Зачем вообще был нужен наш поединок, не лучше ли для Кривии принять одного самодержца? Больше того, ты ради него рисковал собой, а мальчишка…
– Он наследник, такие не думают о простых смертных, они принимают их жизни как должное. Да я и не… – Мертвец смутился. – Сам не пойму, почему так поступил.
– И я не пойму, почему не убил тебя магией. Видимо, действительно становлюсь чувствительным, слащавым и глупым, как мой предшественник. Тот ведь даже не сопротивлялся, когда я пришел, встретил меня как дорогого гостя, своего убийцу. Будто устал от ноши. А я убил, только пообедав с ним. И уплыл, захватив все книги, – он помолчал. – Вот зачем я тебе это говорю?
– Я не претендую на роль Жнеца, мне своей хватает.
– Да не очень. Столько полезного народу разогнал. Последний дурень неплохой куш предлагал, на пару месяцев тебе бы хватило. А дел – убить какую-то старуху, балующуюся любовной магией.
– Мне не хочется возвращаться в Кривию. Пусть новый царь бегает за молодым соперником, я не хочу ни спасать ни…. Да и второй раз, вернее, третий на родину…. Чужая она мне. Все чужое.
– Кроме царевича.
Наемник покачал головой, отвернулся к стене. Затем спросил:
– Ты так и не ответил: каково это – обладать тысячью душ?