Припомнил я, как в фильмах шпионы телеграммы всегда дают. «Тетя больна, приезжай». Или, там, «Мама, папа, передайте брату, купил ему железную дорогу». Или как там телеграммы от Штирлица уходили? В общем, все сообщения всегда маскируют под дела личные и семейные. И как там было сказано, в телеграмме, которую я отправлял, по Татьяниному поручению? «Племянника не надо»? Так племянник — это не прямой родственник, а, вроде как, по другой ветке. И смысл, если она этой телеграммой с начальством связывалась, получается такой: «Что за дурень из другого отдела тут вперся? Уберите его, а то замочу!» И в ответной телеграмме ей, получается, сообщили: «Срочно линяй, и пусть этот дурень на того, кого ты вместо себя подставишь, кидается, а погибнет — туда ему и дорога!» Приблизительно так, верно?
Ох, и разозлился я на себя! Ведь давно уразуметь мог бы! Да вот, не наделил Господь, не сработала моя думалка.
Но сыновьям я ничего говорить не стал, потому что новая идея у меня забрезжила. Я, вместо того, чтобы всякие темы развивать, похлопал Мишку по плечу (благо, он сидел, а я стоял, поэтому спокойно похлопать мог, даже сверху вниз) и сказал:
— Твоя правда. Насчет очевидного не лезь против, смылась она, чтобы Катерину подставить. Но если спасать Катерину она не вернется, то к тебе вернется, факт.
Мишка вспыхнул радостью, словно как когда пятилетним был и каждому слову моему верил, даже когда я спьяну чепуху нес.
— Откуда ты знаешь, батя?
— Так вот, знаю, — ответил я. — Сейчас меня осенило. А почему и из-за чего, не спрашивай. Я тебе потом растолкую… Или она растолкует, моих объяснений и не понадобится.
Не мог я сына главной надежды лишать.
Гришка и Константин поглядели на меня недоверчиво, и, может, тоже высказались бы, но тут мы работу мотора на дороге услышали. Выглянули в окно — у ворот, возле джипа, перевернутого Мишкой, милицейский УАЗик тормозит.
— Здрасьте! — проворчал Гришка. — Вот и менты пожаловали!
— Так это приятель мой, лейтенант Гущиков, глава угрозыска, — сказал я, глядя, кто из машины вылезает. — К нам зайти хочет.
Лейтенант оглядел джип, потом по дорожке к дому направился. При этом рукой со значением махал: мол, с миром иду, не вдумайте глупостей делать.
— Ладно уж, — сказал я. — Вы уйдите отсюда, и оружие уберите. А я его встречу. Договоримся. Не чужие, чай.
И направился я на веранду, лейтенанта встречать.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ
Гущиков, увидев меня, остановился и чуть не икнул.
— Бурцев!.. Ты как сюда затесался, твою мать!..
— Да вот, товарищ лейтенант, — ответил я, — звезда, выходит, у нас такая, чтобы в самое дерьмо вляпываться. Да вы заходите, заходите, вам-то мы только рады.
Он поднялся на веранду, оглянулся на раскуроченный и перевернутый «джип».
— Вот уж повеселились, да? — хмуро сказал он. — Значит, правильно сигнал поступил, что здесь черт-те-что происходит. А стрелял кто?
— Не мы, — сказал я. — По нам стреляли.
— И вас, выходит, засады на всех дорогах ждут, когда вы этот дом покинете?
— Засады?.. — мне нехорошо стало. Получалось, мы в этом доме как в ловушке. — Чего ж вы их не разогнали, если знаете, что это бандитские засады?
— А за что их разгонять? — невесело ухмыльнулся он. — Ребята на пикники устроились, шашлыки жарят, никого не трогают. Разгонять не имею права. А проверять, есть у них оружие или нет, как я могу-то, с тремя людьми? Это надо подкрепление из райцентра требовать.
— Вот и потребуйте! — сказал я.
— Может, и потребую… — вздохнул он. — Только давай в дом зайдем. Неровен час, кто-нибудь по тебе из-за деревьев пальнуть вздумает… да мимо тебя и промахнется, в меня угодит.
— Да милости прошу, — сказал я.
И провел я его в большую комнату, он в сторону кухни взглянул: в приоткрытую дверь видно было, как мои богатыри подзаправляются там после ратных подвигов, наворачивают так, что за ушами трещит. Как раз картинка мелькнула, как Мишка, в белой своей рубахе, огромный ломоть хлеба огромным ножом отхватил и шмот копченой говядины на него шмякнул.
Я дверь притворил, чтобы лейтенанта не смущать, да и чтобы разговаривать нам сподручней было.
— Одного я знаю, — сказал он. — А остальные двое — тоже твои сыновья?
— Они самые, — сказал я. — На выручку вызвал.
— Выходит, есть от чего спасаться? И почему у Константина левая рука в кровавой повязке?
— Так пытали его, — объяснил я.
— Пытали?!..
— Ну да, у меня на глазах. Хотели, чтобы мы с ним в милицию с повинной явились и убийство Шиндаря на себя взяли. Сперва огромные деньжищи предлагали, потом пытать начали. Если б не старшие сыновья, не отбились бы мы.
Лейтенант совсем нахмурился. И, вроде как, по-человечески хмурился он, если не с сочувствием, то с пониманием.
— А отбившись, сюда отступили, в этот дом? — спросил. — Случайно так получилось, или как?
— Или как, — ответил я. — Только, боюсь, если я вам всю правду расскажу, вы мне не поверите. Брехуном обзовете, или того хуже.
— Правда — она всегда странная, — он за стол присел, пальцы рук переплел.. — Валяй, выкладывай.