Читаем Покупатель пенопласта полностью

И о какой еще сраной свободе вы все думаете, креативный класс, европейцы хуевы? Если человек с бородой вас уже не устраивает, почему вообще вы смеете брить всех под себя, стадо поганое? Если в каждом из вас живет и царствует фашист.

***

Мимо проехал красавец-трамвай,

Мужик кулаком бабе в ухо заехал.

С утра в голове моей черничный Карвай,

И сыпется мелочь в кармана прореху.


Люди ждут, идут и стоят,

Прыгают, катятся и падают люди,

И шапки зимние ушами торчат,

И во рту закипают от радости слюни.


Картонки, коробки, задницы, санки,

И сыпется шерсть от старой болонки,

Катаются люди на льдистой каталке

И льют на снег воду из ржавой колонки.


Убитые вечером радости дня,

Латает маманя коленки разбитые.

Мы будем кататься с тобой допоздна,

Ведь мы давно не дети наивные.


Мы знаем, что хуже наказания нет,

Чем исполнять других приказания.

И не сносить мне казенных штиблет,

Если не прав я в своем осознании.

***

По телефону завлекает сладкоголосая милая женщина с восточным акцентом, а встречает перед собеседованием запертая решетчатая дверь и быдловатый охранник с сомьим лицом позднего дауна, обращающегося к тебе тоном надзирателя. Несмотря на то, что прибыл я вовремя (с запасом), меня он предостерег торопиться и посоветовал подождать, пока все «стадо» соберется, а то для одного меня собеседование слишком жирно проводить (западло, то есть). Из-за решетки доносятся какие-то голоса по громкоговорителю, как это бывает в фильмах про тюрьму будущего, в общем, странно все это. Да что там говорить, когда элементарно не приглашают присесть в ожидании (там, впрочем, и негде), стой, как баран, и жди, пока вызовут. В общем, мне за решетку эту расхотелось, и я ушел, не дождавшись собеседования, и зря только потратил время на каких-то жутко загадочных козлов. Возможно, там режут и продают потом на органы в Израиль.

***

Сердце радостью обливается, когда видишь, что еще один небесталанный писатель постов на ночь (или с утреца, перед тем, как на работу выбежать), покинул знатную ниву сию, умолк. Еще недавно ты регулярно видел в ленте его пророческие послания, читал, вдохновлялся, поругивал, поощрял лайками и перепостами, и вот тебе раз – нету его, сбежал с синюшного поганого Фейсбука. И радостно, весело на душе, ибо одумался еще один (или одна, что реже), дернул себя за обезьяний хвост, пристыдился и сохранил недорастраченное сердце свое. Или взял хотя бы передых. Ведь нельзя же так конвеерно за шедевром шедевр выдавать, устыдитесь, граждане, это ведь… Я даже не знаю, с чем сравнить, со скрытой камерой в туалете? Как детей отучают грызть ногти, как отучают их тискать пиписьки, так и вы отучайте себя от вычурного этого онанизма: ежедневно залазить в безмятежно (обманчиво) синий океан ФБ, готовый поглотить вас вместе с вашими чувствами, что вы доверчиво волочете сюда в узелке своих мыслей, кривляясь. Именно кривляясь, потому что каждый здесь рано или поздно начинает кривляться, вставать в позы (хорошо, если не раком), напускать пафоса, серьезности, там, где ей не пахнет, или просто самоумиляться под шумок притихших комментариев. В общем, сплошное самолюбование и чрезмерно завышенный стиль, там, где сгодилась бы одна простецкая реплика подвыпившего обывателя, но лай лайков в ответ! От таких же непослушенцев с не отбитыми линейкой неспокойными руками под одеялом. Чтоб я писал сюда? Да упаси Бог! Чтоб и без того выпученный торчал из каждой строчки фаллос? Увольте-с.

P.S. Уж лучше я буду беспомощно подписывать петиции через одну.

***

Приятно обедать за одним столом с человеком из народа, наблюдать его здоровое круглое лицо, не лишенное азартного румянца; слушать, как звонко трещит хрящами за его кряжистыми крепкими ушами. Видеть трудовой пот на лбу. И не смеюсь я, отнюдь! Такой человек ценит еду как жизнь. Он не оставит на тарелке недоеденное, нежно соберет хлебушком всю остатнюю сладость и – ням ее в рот! О, эти рабочие руки, о, эти, как сосиски, пальцы! И такое бережное отношение! А вы? Сидите слюнявите вилку, перебиваете пищеварение пустой праздной критикой пищи, о, кощунство! «Эта котлетка так себе» – мусолите вы на зубах говядину. Чего?! Что вы там ковыряете, что вы там нашли?! О, боже, глаза б мои не смотрели, куда, куда приятнее сидеть в столовой за одним столом с каким-нибудь охранником из-под Великого Новгорода или с негром из Южной Африки. Видели вы, как такой негр чистит мандарин, как бережно обдирает его черными пальцами? О, пресыщенные!

P.S. И уже традиционное мое – европейцы хуевы!

***

Перейти на страницу:

Похожие книги

1. Щит и меч. Книга первая
1. Щит и меч. Книга первая

В канун Отечественной войны советский разведчик Александр Белов пересекает не только географическую границу между двумя странами, но и тот незримый рубеж, который отделял мир социализма от фашистской Третьей империи. Советский человек должен был стать немцем Иоганном Вайсом. И не простым немцем. По долгу службы Белову пришлось принять облик врага своей родины, и образ жизни его и образ его мыслей внешне ничем уже не должны были отличаться от образа жизни и от морали мелких и крупных хищников гитлеровского рейха. Это было тяжким испытанием для Александра Белова, но с испытанием этим он сумел справиться, и в своем продвижении к источникам информации, имеющим важное значение для его родины, Вайс-Белов сумел пройти через все слои нацистского общества.«Щит и меч» — своеобразное произведение. Это и социальный роман и роман психологический, построенный на остром сюжете, на глубоко драматичных коллизиях, которые определяются острейшими противоречиями двух антагонистических миров.

Вадим Кожевников , Вадим Михайлович Кожевников

Детективы / Исторический детектив / Шпионский детектив / Проза / Проза о войне
Женский хор
Женский хор

«Какое мне дело до женщин и их несчастий? Я создана для того, чтобы рассекать, извлекать, отрезать, зашивать. Чтобы лечить настоящие болезни, а не держать кого-то за руку» — с такой установкой прибывает в «женское» Отделение 77 интерн Джинн Этвуд. Она была лучшей студенткой на курсе и планировала занять должность хирурга в престижной больнице, но… Для начала ей придется пройти полугодовую стажировку в отделении Франца Кармы.Этот доктор руководствуется принципом «Врач — тот, кого пациент берет за руку», и высокомерие нового интерна его не слишком впечатляет. Они заключают договор: Джинн должна продержаться в «женском» отделении неделю. Неделю она будет следовать за ним как тень, чтобы научиться слушать и уважать своих пациентов. А на восьмой день примет решение — продолжать стажировку или переводиться в другую больницу.

Мартин Винклер

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза