Вытащить из руки из веревок не получилось, но, когда была свободна, а Фипп отвлекся, я сняла с шеи и спрятала в кулаке подвеску, ту самую, которую мне вручил герцог в самый первый день. С кристаллом-накопителем, который должен был собирать крохи моей огненной магии. Мне оставалось только надеяться, что ее собралось достаточно, чтобы при активации сжечь веревки. И недостаточно, чтобы спалить заодно и меня тоже.
Вчера я надеялась устроить пожар в постоялом дворе и сбежать под шумок. И не переживала о заряде. Меня устроила бы и одна искра, и небольшой взрыв. Но сегодня план пришлось менять. Немного.
Села на пол, откинулась на стенку, зажала подвеску между веревками на запястьях и шершавыми, не струганными досками чулана и, закрыв глаза, мысленно потянулась к клубочку своей магии в кристалле. Активировать магические кристаллы меня научил Фипп, когда оставлял меня один на один с нашим первым автоклавом. Поэтому справилась я легко.
Яркая вспышка за спиной обожгла резкой болью. Хорошо, что я заранее была готова и прикусила платье на плече, чтобы не заорать. Только застонала еле слышно. Досталось и стене, и запястьям, и даже спине. Запахло горелым мясом, а доски обуглились и светили красным.
Я, чуть не теряя сознание от боли, развязала непослушными пальцами веревки на ногах и вскочила. Оглянулась на стену… Кажется, мой вчерашний план тоже воплощается в жизнь, скоро будет пожар. Но сегодня он мне не нужен. Потому оторвала кусок подола с нижней юбки, обкусав зубами шов, который никак не хотел рваться, намочила его… чем уж смогла, и плотно прижала к разгорающимся доскам, добавив себе ожогов.
От боли мутило, перед глазами все плыло, то ли от слез, то ли от готовности организма потерять сознание. Но я только крепче сжала зубы. Пожалуй, я зря отказалась от кляпа. Он мне бы сейчас пригодился. Я уже почти сжевала плечевой шов. Еще чуть-чуть и будет дыра.
Отбросила тряпку и привались к стене у двери в чуланчик. Немного отдышалась, чутко прислушиваясь к тому, что твориться в доме и на улице.
Надо успеть улизнуть из домика, пока меня никто не проснулся. Это вчера сарайчик, в котором я сидела был на отшибе, а сегодня меня посадили в чулан практически в центре лагеря.
Я осторожно приоткрыла дверь. Тишина. Высунула голову, а потом и сама выскользнула в щель, придерживая створку, чтобы она не стукнула. Больше всего хотелось рвануть прочь, сломя голову, но я так же тихо и осторожно закрыла дверь снова, чтобы незакрытая дверь не выдала меня раньше времени.
Медленно, стараясь не скрипеть старыми половицами доползла до выхода. Еще одна дверь. Снова пришлось проявить выдержку, медленно и осторожно открывая створку и сдерживая инстинктивное желание бежать куда глаза глядят.
Выскользнула на крыльцо. Прислушалась. Тишина. Только оглушительно грохотало сердце в моей груди. Его, казалось, должны были услышать все похитители. Например тот, который сладко спал, притулившись к бревну у костра. Вероятно его оставили охранять лагерь, догадалась я.
Так же медленно спустилась по ступенькам, прижимаясь к стене дома и молясь, чтобы этот соня был единственной охраной, и вокруг не ходил какой-нибудь бдительный часовой.
Сделала несколько коротких шагов, и зашла за угол. До леса было рукой подать, но я еще несколько минут стояла и ждала, всматриваясь в темноту и не обращая на дергающую боль в запястьях и спине.
Не знаю, был ли спящий охранник единственным или нет, но я так никого не заметила и не услышала. Шагнула вперед, отрываясь от стенки лесной избушки, и на цыпочках, как можно быстрее и тише добежала до первых деревьев.
Снова на мгновение замерла, прислушиваясь к спящему лагерю за спиной. Ни звука. Только шелестел листвой лес, вдалеке ухала сова и звенели ночные сверчки. Я, старясь ступать как можно тише, пошла прочь. Сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее.
Вскоре я уже бежала, придерживая подол платья. После того, как зацепилась за ветку, оторвавшую лоскут от подола, поняла, что это может выдать меня с потрохами. Поэтому, долго не думая, задрала когда-то пышные, а теперь висевшие грязными тряпками юбки, обернула вокруг талии, чтобы не свалились и побежала дальше, сверкая непривычно голыми коленками. Но лучше расцарапать ноги, решила я, чем рискнуть своей только что обретенной свободой.
Пот застилал глаза, запястья и спина вспухли пузырями, которые тут же лопнули, оголяя раны почти до мяса. Больно было так, что глаза лезли на лоб, и я незаметно для себя тихо выла на одной ноте. Текущий по ложбинке позвоночника соленый пот добавлял ощущений. Но постепенно руки и поясница как будто бы онемели, стали чужими и непослушными. И боль перестала быть такой острой. Или я просто привыкла к ней. Сжилась и смирилась.
Кроме боли меня мучила жажда. Уже два дня мне давали слишком мало воды, чтобы напиться. А сейчас я еще и бежала, выживая из тела последние крохи влаги. От обезвоживания, во рту и горле было сухо, и я глотала тягучую и вязкую слюну, которая нисколько не помогала смочить горло, а застревала там, острыми колючими комочками.