В его лице и голосе было столько нежности, что я все-таки не удержала слезы, сама не понимая, отчего плачу.
– Мне плевать, из какого ты мира. – продолжал он. – Плевать, сколько тебе лет и сколько мужчин у тебя было до меня. Потому что я… – Он вздохнул, коротко и резко, как перед прыжком в прорубь. – Потому что я люблю тебя. Тебя, Е-ка-те…
– Кэтрин, – прошептала я, запуская пальцы ему в волосы. – Так ты называл меня и пусть так и останется.
– Кэтрин, – повторил он. Коснулся губами, стирая слезинку. – Я снова заставил тебя плакать?
– Нет, – всхлипнула я, улыбаясь сквозь слезы. – Сама не понимаю, что…
Он не дал договорить, накрыв мои губы своими, поцеловал так нежно и бережно, словно боялся напугать, оттолкнуть. Сперва легко, едва касаясь, потом углубляя поцелуй, но все так же неспешно и ласково, как будто с этого мига нам принадлежало все время в мире, как будто за стенами этой комнаты больше не было никого, кроме нас двоих, во всем мире больше не было никого, кроме нас двоих. Кроме тихих вздохов и ласковых рук, кроме его губ, удивительно нежных. И мы целовались, и целовались, не торопясь переходить к большему. Растворялись друг в друге, в неровном дыхании, в стуке сердца. Согревались друг об друга, и хотя вовсе не холодно на самом деле было в его спальне, в его объятьях все равно было куда теплее.
Опустилась на пол простыня, и я обнаружила, что сижу уже не боком, а лицом к нему, что полотенце уже ничего не прикрывает и достаточно лишь совсем немного сдвинуться…
– Говоришь… не осмелишься оседлать… породистого… жеребца, – прошептал он, выцеловывая мне шею.
– Может быть… – выдохнула я, – этого… жеребца мне незачем бояться…
– Незачем, – он приподнял меня, придержав за талию, помог устроиться как надо. Заглушил поцелуем стон, вырвавшийся, когда я опустилась на него. Какое-то время мы так и сидели, прижавшись друг к другу, не торопясь разжимать объятья, разрывать поцелуй, словно и вправду на миг стали одним. Пока я, не удержавшись, не двинула бедрами. Он улыбнулся, откинулся на спину, наблюдая за мной из-под полуприкрытых век. Я качнулась несколько раз, приноравливаясь, поймала нужный угол. Его ладони накрыли грудь, прошлись по телу, снова заставив меня застонать. Я начала двигаться, медленно, дразня то ли его, то ли саму себя, не отрывая взгляда от его искаженного страстью лица. То ускоряя ритм, то снова замедляясь, останавливаясь у самого пика и опять начиная двигаться, пока не позволила наслаждению заполнить себя целиком, выплеснуться с криком. Его руки подхватили меня за талию, поддерживая, не давая сбиться с ритма, разжались, позволив мне замереть, вжимаясь в него, и снова обвились вокруг, когда я склонилась и замерла у него на груди, слушая, как колотится его сердце – так же бешено, как и мое.
Мы долго лежали так, нежась в объятьях друг друга, под прикосновениями, в которых почти не осталось чувственности – лишь тепло и ласка.
– Говоришь, в первый наш раз ты решила, что это бред? – усмехнулся вдруг Роберт.
Я подложила кулак под подбородок, заглянула мужу в лицо. Какая же невероятная у него улыбка!
– Очень приятный бред, – мурлыкнула я, целуя его. – Не мужчина, а просто мечта, такое может быть только в бреду.
– А что бы ты сделала, если бы знала что это явь?
– Огрела бы подсвечником. Ну или чем еще там под руку попалось бы.
Он расхохотался.
– Да, тогда первая брачная ночь стала бы воистину незабываемой.
Он выбрался из моих объятий – я разочарованно застонала – бросил мне мокрое полотенце. Сунулся в сундук.
– Извини за мокрое белье, но слов ты не слышала. Не бить же тебя было по щекам.
Я поежилась.
– Нет уж, не надо.
– Не буду. – он шагнул ближе. – Я никогда… Хотел бы я сказать, что никогда не сделаю тебе больно, но причинить боль можно и вовсе не желая того. И все же я постараюсь.
– Я знаю. Я люблю тебя.
Он судорожно вздохнул, прижал меня крепко-крепко и долго не выпускал. А разжав объятья сунул мне в руки рубаху – свою, судя по размеру.
– Надевай. И отдохни.
– Да я и так могу. – стесняться уже давно поздно. – У тебя… рядом с тобой тепло.
Он хмыкнул, сам натянул на меня рубашку.
– Боюсь, если ты будешь рядом, голая и соблазнительная, спать я тебе не дам. А тебе нужно поспать после всего, что случилось.
– Случилось не только плохое, – я прижалась к нему, обнимая. Хотелось постоянно его касаться, обнимать, быть рядом.
– Да. – он улыбнулся и снова посерьезнел. – Я никому не дам тебя в обиду. Завтра…
– Тшш, – я накрыла пальцами его губы. – Завтра будет завтра. А сегодня только ты и я.
Я проснулась среди ночи, сама не понимая, отчего. Может быть, слишком светло? Полная луна светила прямо в окно, блики пятнали потолок и стены, словно изменяя пространство. Ни звука, кроме ровного дыхания мужа рядом. Стоило бы опустить веки, пристроить голову у него на плече и спать дальше, но глаза почему-то раскрывались сами, и внутри зудело какое-то неприятное чувство – словно чей-то взгляд неотрывно сверлил спину. Я поерзала так и этак, чувствуя себя принцессой на горошине. Нервишки шалят – впрочем, неудивительно.
Роберт развернулся ко мне, погладил по голове.