Я с усилием сглатываю. Почему это заботит меня? Нельзя сказать, что я выросла в доме, где мои родители безумно любили друг друга. Моя мать вышла замуж за моего отца из-за денег; она говорила мне это много раз. У меня есть мой мужчина, так почему я расковыриваю струпья?
– Я… я не знаю.
– Неприятно быть запасным аэродромом, не так ли? – Она снимает с языка крупинку табака и ногтем смахивает ее с кончика своего пальца. – Возможно, по-твоему, ты достойна чего-то большего, чем быть той, на ком Калеб женился из жалости, и если это так, то тебе лучше свалить уже сейчас. Сага о Калебе и Оливии непременно начнется снова – это просто вопрос времени.
Ее слова жалят меня. Я ерзаю на своем стуле, чувствуя, что меня пронзает боль.
– По-моему, ты дала понять, что она предпочла жить дальше, разве не так? – со злостью шиплю я.
– Да, но что с того? – Кэмми пожимает плечами. – Их история все равно никогда не закончится. Между прочим, она теперь замужем, так что теоретически у тебя есть какое-то время, чтобы заставить твоего мужа влюбиться в тебя.
Я не могу скрыть свое удивление. Не могла же она выйти замуж за Тернера? Когда она порвала с ним, он все названивал и названивал мне, умоляя замолвить за него словечко перед ней. Глупый Тернер.
После той катастрофы с амнезией я вломилась в ее квартиру и обнаружила там письма от Калеба, относящиеся к тому времени, когда они учились в университете. Мне не потребовалось много времени, чтобы понять, что она его бывшая девушка, пытающаяся развести его. Я шантажом заставила ее уехать из города, а затем наняла частного детектива, который проследил ее до Техаса. Одна моя подруга училась в той же школе права, что и Оливия, так что я позвонила ей, посулила билеты на суперкубок по американскому футболу, и БАЦ! Вскоре она сообщила мне, что Оливия и Тернер обручились. Это ж надо, как мне повезло. Тернер был конченый придурок. Как женщина могла переключиться с Калеба на этого идиота? Это было выше моего понимания. Но, как бы то ни было, я полагала, что она убралась из моей жизни навсегда, пока Калеб не нанял ее в качестве моего адвоката – и правильно сделал, потому что она выиграла дело и спасла меня от двадцатилетней отсидки в тюрьме штата.
Я не рассказываю этого Кэмми, от южного акцента которой мне вдруг становится не по себе. Не была ли она той самой подругой Оливии, у которой та остановилась в Техасе?
Больше мы ничего друг другу не сообщаем, потому что как раз в эту минуту к столу возвращается Сэм. Я встаю, чтобы уйти. Кэмми больше не смотрит на меня; она целуется со скейтбордистом, который одной рукой лапает ее грудь, а другой изображает рожки над своей головой.
Я брезгливо отворачиваюсь от них и следую за Сэмом к его машине.
– Ты получила ответы, которые искала? – спрашивает он, когда мы вливаемся в поток машин.
Я удивленно смотрю на него.
– О чем ты?
Он втягивает внутрь один уголок своих губ и искоса смотрит на меня.
– Она моя двоюродная сестра и ужасная болтушка. Она рассказывала мне о той цыпочке.
У меня отваливается челюсть.
– Выходит, ты знал, что она дружит с Оливией, и ничего мне не сказал?
– На это ты и надеялась, да? Ты хотела выяснить, знакома ли она с ней?
Он прав, но я все равно злюсь.
– Я твой босс, – говорю я. – Ты должен был рассказать мне, что они подруги. И какой вообще из тебя гей? Ведь геи должны любить сплетни и всякие волнительные истории.
Он запрокидывает голову и хохочет. И, несмотря на все скверные новости, крутящиеся в голове, я улыбаюсь. Возможно, он все-таки не так уж плох. Я решаю перестать пытаться заставить Калеба уволить его.
Когда я возвращаюсь домой, Калеб уже спит – и не в нашей кровати, а на односпальной кровати в комнате ребенка. Я проверяю запас молока в холодильнике; к счастью, там его достаточно, хватит на день или два, то есть до тех пор, пока выпитые мною порции грязного мартини не выведутся из моего организма. Я закатываю глаза. Возможно, Калеб захочет проверить мою кровь на содержание алкоголя прежде, чем опять позволит мне откачивать молоко.
Я ложусь спать, не раздеваясь, печальная, как никогда.
Глава 12