Эта девица – ее звали Бритни – брезгливо посмотрела на меня, склонила голову набок и улыбнулась. И я почти увидела, как то же самое делает ее мать.
– Она лесбиянка, – объявила она остальным, и все они закивали, как будто это было единственно возможным объяснением моей странности.
У Корт вытянулось лицо, и на нем отразилось разочарование.
– Никакая я не лесбиянка, – сказала я, но мой голос прозвучал слабо, неубедительно. Все эти девицы уже поверили Бритни на слово и избегали смотреть мне в глаза.
Я обвела взглядом их глупые рожи, покрытые лаком волосы и накрашенные розовым блеском губы, и, громко сказав:
– Зачем ты это сделала? – вопросила она. – Сначала ты просишь меня помочь тебе, а потом ведешь себя как идиотка в присутствии моих подруг.
Я покачала головой. Она что, шутит?
– Корт, в этом были виноваты они, а не я. О чем ты вообще говоришь?
– Ты выставила меня в невыгодном свете, Леа! Ты такая эгоистка. Мне так надоели твои выкрутасы.
Она повернулась, чтобы уйти, но я вскочила на ноги и схватила ее за руку. Я не могла поверить, что она говорит мне такое. Как будто они медленно крали кусочки ее мозга и заменяли их своими мозгами, функционирующими куда хуже.
– Это несправедливо! Ты же моя сестра! Как ты можешь принимать их сторону? Бритни соврала. Ты же знаешь, что я не лесбиянка.
Кортни вырвала руку.
– Ничего я этого не знаю.
Я была потрясена. Моя сестра – моя Кортни – никогда так не говорила со мной. Она никогда не принимала ничью сторону, если этот человек был настроен против меня. У меня было такое чувство, будто кто-то прожигает дыру в моей груди, так мне было больно.
– Ты мне все портишь, – заключила она. – Они мои подруги. Ты моя сестра. Меня беспокоит, когда они болтают о тебе. Так что просто забей и больше не трепли языком.
Я проглотила ответ и кивнула. Я могла сделать это для нее.
Мы так и не поговорили о том, что произошло в тот день, но потом она еще долго вела себя со мной странно. Проходя мимо меня в коридорах нашей частной школы, ее подруги не упускали возможность захихикать. Они распространяли слухи – уверяли всех, что во время ночевки видели, как я мастурбировала. И, несмотря на все это, Корт ни разу не сказала ни слова в мою защиту. Как и я сама. Я даже начала гадать, не верит ли она им.
Через несколько недель все популярные ученицы седьмого и восьмого классов объявили меня лесбиянкой. Когда этот слух дошел до моих родителей, они отправили меня на лето в библейский лагерь. Мне там очень понравилось.
Я познакомилась с одним сыном пастора и потеряла девственность в кустах за зданием лагерного санузла. Домой я вернулась, питая еще больший интерес к мужчинам.
Это, разумеется, не положило конец слухам о том, что я лесбиянка, когда занятия в школе возобновились. Бритни постаралась внушить каждой девочке в своем классе и в моем, что им не следует раздеваться в моем присутствии в раздевалке. В коридорах парни тыкали друг друга локтями, когда я проходила мимо, прыская и отпуская комментарии. Это было ужасно. Обидно. Кортни не поправляла их – и это было хуже всего. И наша с ней связь истрепалась и разорвалась – это сделали жестокие нравы старшей школы Кингс. В каком-то смысле я привыкла к этому, наверное, в том же смысле, в котором я свыклась с тем, что мои родители относились ко мне безучастно.
Я прилежно училась, не высовывалась, встречалась с парнями из математического клуба, которые могли угнаться за мной в умственном плане, и ни на минуту не переставала обдумывать месть Бритни и ее приспешницам. В том году я изменилась, хотя этого никто не замечал. Они были так зациклены на том, чтобы гнобить меня, что не заметили, что у меня появились пышные груди. Я научилась укладывать волосы феном и накладывать макияж. И стала стройной.
В том же году моя сестра и Бритни поссорились из-за парня по имени Пол. Они обе хотели его. Чтобы спасти свою дружбу, они обе дали зарок не претендовать на него и, заключив друг друга в объятия, поклялись, что ничто – и уж тем более какой-то там парень – не сможет разрушить их дружбу. Бритни продержалась месяц, прежде чем начать спать с ним. Моя сестра была раздавлена. Мне не нравилось смотреть, как Кортни плачет. А она плакала две недели. Однажды я даже застукала ее в ванной с пузырьком снотворного.
– Только не из-за парня, Кортни, – сказала я, выхватив у нее пузырек. – Серьезно, когда ты сделалась такой слабой?