После замужества Яковлевой в Париже широко распространилась версия о светской красавице, которая предпочла пролетарскому поэту титул, красоту, богатство виконта дю Плесси и тем осталась верна своей «великосветской природе». Эта версия, на мой взгляд, абсолютно лишена основания хотя бы потому, что фигура виконта дю Плесси в нее никак не «умещается».
Здесь не место анализировать существующие о Маяковском концепции, соотносить их с биографией и временем. Встреча Татьяны с Маяковским для меня сегодня не только виток ее судьбы – судьбы русской парижанки, впоследствии обосновавшейся в Штатах, это – лишь эпизод, который проясняет некоторые обстоятельства тех далеких лет, позволяет уточнить факты, вызывающие столь пристальное внимание исследователей и по сей день. Не вправе я скрыть и прямое свидетельство Яковлевой, оставив его только для себя. Поэтому, возвращаясь к прерванной беседе 12 марта с Татьяной Яковлевой, постараюсь внести ясность в некоторые из этих моментов.
Прежде всего возьму на себя смелость разрушить общепринятое представление о том, кого избрала в спутники жизни муза Маяковского («О боже мой, кого вы предпочли?»), чтобы подвести нас к мотивам ее выбора.
О виконте дю Плесси говорят у нас порой чуть ли не как о подобии Дантеса. Красавец, гуляка, пустой баловень света хотел, мол, добиться расположения у избранницы гения, чем и погубил его. Однако все здесь не сходится. Дю Плесси человек безоглядной храбрости и непоколебимых нравственных правил, характер вовсе не ординарный.
Из интервью в рассказ, из мемуаров – в прямую речь переходит у Франсин Грей один и тот же эпизод ее детства.[67]
Раз в неделю ученица с гувернанткой отправляются в школу, чтобы получить задания для домашних уроков. Как-то раз учитель поручает всем детям сочинить рассказ на вольную тему. «Маленькой девочке запрещали ходить одной к озеру, которое позади зеленой лужайки, – напишет восьмилетняя Франсин, – но она мечтала увидеть зеленую лягушку, чтобы та дала ей ключи от свободы. И однажды она не послушалась своих родителей и пошла гулять на озеро. Пошла и сразу же утонула».
– Мой отец, – вспомнит Франсин впоследствии, – нашел у меня это сочинение и разорвал на куски с возгласом: «Патетическая идиотка! И ты смеешь это называть рассказом! Что будет с тобой, если ты никогда ничего не закончишь?!»
Через год после этого эпизода, произведшего неизгладимое впечатление на девочку, ее отца не стало. Участник французского Сопротивления, он будет сбит в самолете вражеским залпом. Аристократ, сноб, ненавидевший вульгарность и пошлость новоявленных плебеев, он разделит участь Сент-Экзюпери. Вдумаемся в это.
«Мой отец не хотел, чтобы я писала прозу, и более тридцати лет я не делала этого», – скажет Франсин, уже будучи автором романа «Тираны и любовники». С десяти лет, однако, она ведет дневник для матери, чтобы как-то удовлетворить свою потребность писать. Позднее дочь окунется в молодежное движение, укатит на подержанном «плимуте» в Новый Орлеан в составе группы джазменов, станет типичной представительницей бит-поколения. Здесь и зародятся ее антивьетнамские настроения, поделившие тогдашнюю Америку на представителей охраны порядка и дисциплины, вооруженных автоматами и патриотизмом, и многочисленные группы молодежи, стремившейся противопоставить войне любовь, равенство, свободу, вооруженной лишь гвоздиками и музыкой. Несколько лет спустя Франсин уже окончит философский курс Бернард-колледжа и начнет как профессионал писать для парижских газет. Многие годы она выступает как журналистка в различных изданиях (в основном в «Нью-Йоркере») и только затем переходит к прозе. Все это время после гибели дю Плесси, живя уже в Америке с отчимом Александром Либерманом[68]
, она, по ее словам, не слышала имени отца. В новой семье матери не принято было говорить о его смерти. Но вот однажды, вспоминает Франсин, под воздействием психоаналитика она освободилась от тайны отца. Впервые она поехала в Нант на его могилу, а затем, вернувшись в Америку, написала три главы первого романа… Здесь она сумела проанализировать, как из родовитого аристократа-дипломата, столь снобистски относившегося к ее воспитанию, он превратился в героя Сопротивления.Вот мы и подошли ко второму, в чем-то таинственно-знаменательному пересечению в судьбах моих героинь с литературой. По-разному, но они вписались в ее историю: Татьяна из-за Маяковского, Франсин из-за дю Плесси.
Итак, точно бумерангом три десятилетия спустя Франсин пренебрегла запретом на творчество. Именно впечатления, связанные с отцом, станут основой ее сочинительства. По словам миссис Грей, она еще некоторое время будет выбирать между живописью и писательством, однако проза, став связью между болезненностью, травматичностью прошлого и счастьем обретения внутренней свободы, побеждает.
– Какую роль играют записи в твоем художественном творчестве? – спрашиваю ее как-то на досуге.