Полтава – все в снегу, все бело, так чистенько! Мороз… Состав роты вытянулся на третьем пути; нас утром вызвали на поверку с церемонией, впервые после похода под Орел. Бодро спели молитву. Командир роты капитан Кирсанов с дежурным офицером обошел фронт – длинным был фронт роты, тут были не только все взводы, но и отделение головного участка со всеми «комендантами», уже вернувшимися в роту после отступления. Затем было сделано перестроение: головной участок занял место у стен вокзала, а командир остался внутри, между обоими частями – все это на первом широком перроне Полтавского вокзала. Командир был мрачен, но первые его слова укрепили обычное к нему доверие – поблагодарил роту за тяжелую службу, что мы прошли последними на участке между Курском и Льговом. Против нас была и природа, и красные… Затем объявил приказ о выделении из роты броневспомогателя «Желбат-2» под командованием поручика Петра Иванченко, команда будет им сформирована к полудню завтрашнего дня, бронеплощадку и паровоз типа «ОВ» принять в депо, теплушки, оборудованные для жилья, принять от коменданта станции. Броневспомогатель «Желбат-2» будет исполнять распоряжения начальника головного участка, а в случае необходимости – начальника соответствующей бронегруппы, как броневспомогатель и как легкий бронепоезд, имея на вооружении восемь тяжелых пулеметов. Сказал, что надеется увидеть хорошую работу. С Богом! «Рады стараться, г-н капитан!» – рванули наши взводы в ту тишину морозного утра, в ту тишину, покуда слушали приказ. «Разойдись!» И все кругом зашумело…
Когда мы ночью проходили тот участок пути, что сказал командир, что «мы прошли последними», – уже снегу было столько, что щиты ограждения скрывались в нем, снегу было много и на полотне – после нас снег завалил полотно, – больше никто не прошел, а кто и прошел, то застрял у виадуков у Льгова, которые были взорваны нашей пехотой без координации и распоряжения «начальства» – соначальника военных сообщений, пехотное начальство боялось встретить на этом участке советские бронепоезда, но прежде, чем те могли прийти, угробили наши четыре бронепоезда в снегу у виадуков. Три на нашей линии Курск – Льгов, четвертый на линии Льгов – Брянск – «Генерал Корнилов», «Офицер», «Иоанн Калита» и «Генерал Дроздовский». Команды ушли пешим порядком. Фронт там и замерз.
Зима, Полтава… Рота ушла на ст. Харьков – Южная, а мы стоим здесь в тупике, на формировании, в ожидании распоряжений… Теперь наш поезд состоит из двух частей – базы и боевой части, но сейчас это один состав (то есть поезд): впереди две контрольные площадки – шпалы, рельсы и все необходимое для починки пути на них; затем бронеплощадки, так называемый «гроб» – длинная, вероятно сделанная из угольной площадки с высокими железными стенками и железным перекрытием. На обе стороны по четыре амбразуры для пулеметов; на обоих концах площадки входные, в дверях тоже амбразуры. Пулеметы «виккерс» 4 на треногах, 3 «максим» на колесах и 1 «кольт» на треноге. Патроны в ящиках тут же рядом; свободного места мало. Снаружи на защитного цвета стенке красуется щиток «Желбат-2» на колесе со скрещенными ружьями. За бронеплощадкой паровоз типа «ОВ», за ним вагон с боеприпасами и всякой взрывчаткой; за ним пустая платформа, где был погружен паровой копер – кран (который мы никогда не смонтировали), вторая платформа – шпалы, рельсы, этим кончался боевой состав; дальше шли вагоны нашей базы: жилые теплушки, склады, кухня. Для путевой команды был большой вагон-пульман – 15 солдат со взводным из старых железнодорожников. Боевой состав обслуживался исключительно добровольцами. Поначалу я был электриком – положил по всем вагонам провода с патронами для ламп, но своей электростанции у нас не было – но был «Крючок», который набрасывался на сеть чьей-либо базы, тогда у нас было много света!
В теплушках жило восемь человек на двойных койках, одна над другой, два стола и посредине печь чугунная. Комплект нашей еще «полтавской» теплушки был на восемь человек, все харьковские – технологи, но нас было всего семь: Е. Ведерников, Трапезников, Нашиванко – ученый лесовод, Петр Калмыков, механик, я, один поляк, фамилию которого не помню, так же как того седьмого, который «потерялся» у Харькова. Подо мной было место свободно и с другой стороны тоже, так что стол нашей стороны практически был общим и жизнь вагона в пути проходила тут. Двери вагона на обе стороны – узкие, и лестничка железная, полное удобство! Я дружил с Е. Ведерниковым, он был на верхней койке моей половины – мы оба над столом, и оба в карты не играли, у обоих было окошко рядом – рамы этого окошка были покрыты инеем по утрам, покуда печка не разгорится хорошенько. Было нас человек сорок, фельдфебелем был кубанский казак из инженерной роты.