Читаем Последние бои Вооруженных Сил юга России полностью

Неожиданно условные тревожные гудки нашего паровоза слышим – спешно возвращаемся на поезд; подождали, чтобы кто-либо не остался. И уже опять стучат колеса, поют свою песенку – приказ: «Спешно на станцию Волноваха, принять позицию как легкий бронепоезд!»… Это далеко, почти Донецкий бассейн… В подчинение соответствующей бронегруппы. Шли всю ночь, спали. Наутро вкатили на маленькую станцию, четыре пути – название не помню, но впечатление незабываемое: сплошь вагоны-ледники, белые, всюду охрана – что же это? Оказывается, «харьковская тюрьма эвакуируется»! Сплошь тифозные, трупы, грязь!.. Прошли на выходные стрелки, чтобы не стоять около этих составов. Командир на станции выяснял обстановку, коменданта не было уже, а железнодорожники чистосердечно и доброжелательно нам сообщили, что дальше нам идти на Волноваху нет возможности: следующий перегон уже два дня тому назад перешел к красным, что мы практически уже в тылу у них.

«Беги на поезд – поднять полный наряд и перейти на западные выходные стрелки. Попробую связаться с Лозовой по телефону». Опрометью я помчался на поезд; через полчаса вернулся командир – получил новый приказ: «Спешно – станция Синельниково, ждать распоряжений». Это значило вернуться на Лозовую и идти дальше на юг. Боевая смена в площадке, тревожно, кругом бесконечная степь под покровом снега, ковыль под ветром склоняется. Идем полным ходом. Лежу на койке у своего окна, и горизонта в степи не видно, все сливается с небом одноцветно. Настроение поганое. На первом же разъезде проделали маневры и перекинули паровоз и бронеплощадку вперед. И несемся дальше – чтобы прийти на Лозовую раньше, чем красные!.. Удалось; эта громадная станция была полупустая. Сопровождал командира на станцию. Он связался с Нач-Во-Со: «Хорошо, что добрались, позади никаких войск нет, красные в трех перегонах, снять коменданта ст. Лозовая, следовать на Синельниково».

Перекинули бронеплощадку в хвост поезда – на случай, если нас догоняли бы! – приняли коменданта со скромным скарбом и помчались на юг. У одной сторожевой будки встретили пехотную заставу, дальше в глубокой выемке притаился бронепоезд – крючком подвесив свой провод телефона на нижний, что бежит между столбами, – этот связывает смежные станции. Взаимно откозыряли – и пошли дальше. На станции другой бронепоезд. Как обычно, командир зашел к коменданту – это уже был офицер нашей роты, по телефону получил подтверждение приказа. И покатили мы дальше. Помню, где-то в пути нас «остановила петардами будка» – телефон, застава пехотная. Приказ: «Выждать впредь до распоряжения!» Оказывается, ожидали прорыв красной кавалерии. Было неуютно – лежали мы в дозоре – на всякий случай! – дул ветер со степи. Ночь. Так простояли часа два, пока пришел «отбой» по телефону. Покатили дальше. Тут поблизости батька Махно в своей области, можно ждать всякой неожиданности, вплоть до взрыва пути. Идем с осторожностью! И мне приходилось иногда сидеть на контрольной площадке впереди поезда в гнезде из шпал, чтобы наблюдать за полотном – там все были «прямые» бесконечные… далеко видно. Пошли перелески, местность холмистая, живописная, тут снегу еще не было. Где-то вправо за буграми должен быть Днепр, но далеко. Синельниково – большая узловая станция. Еще много зерновых составов, и отправляли их почти «впритык» на юг. Нам приказ «без задержки» на ст. Мелитополь! Весь длинный перегон мы проделали ночью, так что никаких впечатлений, как «скорым поездом» шли, спали! Прошли Александровск, что на Днепре, и все «по левому пути» – он свободен, по «правому» зерно в Крым идет. На Синельниково к нам прикомандировали второго офицера – поручик Кутепов, а комендант из Лозовой там остался – отоспался у нас. Рано утром однажды проснулись на ст. Федоровка – один перегон до Мелитополя, там штаб Нач-Во-Со. Неподалеку от станции город. Кругом немецкие колонии, немецкие названия их – вижу по карте. Потихоньку втянулись на станцию – на предпоследний путь. Масса путей – до вокзала далеко. И все стоит зерно! На юг! Штаб Нач-Во-Со, поезд в тупике у вокзала; сопровождал туда командира поезда. Уже знаем, что нам приказ: «В Крым, ст. Джанкой» – ожидаем «путевую», то есть час отъезда. Тут стояли два дня, даже в город ходили. Много садов. Провинция. Когда бродили по городу, то чувствовали, видели, слышали – как люди живут своей жизнью, нормальной своей жизнью, помимо нас. Или мы живем, двигаемся, переезжаем с места на место вне их интересов, вне их жизни!

Перейти на страницу:

Похожие книги

120 дней Содома
120 дней Содома

Донатьен-Альфонс-Франсуа де Сад (маркиз де Сад) принадлежит к писателям, называемым «проклятыми». Трагичны и достойны самостоятельных романов судьбы его произведений. Судьба самого известного произведения писателя «Сто двадцать дней Содома» была неизвестной. Ныне роман стоит в таком хрестоматийном ряду, как «Сатирикон», «Золотой осел», «Декамерон», «Опасные связи», «Тропик Рака», «Крылья»… Лишь, в год двухсотлетнего юбилея маркиза де Сада его творчество было признано национальным достоянием Франции, а лучшие его романы вышли в самой престижной французской серии «Библиотека Плеяды». Перед Вами – текст первого издания романа маркиза де Сада на русском языке, опубликованного без купюр.Перевод выполнен с издания: «Les cent vingt journees de Sodome». Oluvres ompletes du Marquis de Sade, tome premier. 1986, Paris. Pauvert.

Донасьен Альфонс Франсуа Де Сад , Маркиз де Сад

Биографии и Мемуары / Эротическая литература / Документальное
10 гениев спорта
10 гениев спорта

Люди, о жизни которых рассказывается в этой книге, не просто добились больших успехов в спорте, они меняли этот мир, оказывали влияние на мировоззрение целых поколений, сравнимое с влиянием самых известных писателей или политиков. Может быть, кто-то из читателей помоложе, прочитав эту книгу, всерьез займется спортом и со временем станет новым Пеле, новой Ириной Родниной, Сергеем Бубкой или Михаэлем Шумахером. А может быть, подумает и решит, что большой спорт – это не для него. И вряд ли за это можно осуждать. Потому что спорт высшего уровня – это тяжелейший труд, изнурительные, доводящие до изнеможения тренировки, травмы, опасность для здоровья, а иногда даже и для жизни. Честь и слава тем, кто сумел пройти этот путь до конца, выстоял в борьбе с соперниками и собственными неудачами, сумел подчинить себе непокорную и зачастую жестокую судьбу! Герои этой книги добились своей цели и поэтому могут с полным правом называться гениями спорта…

Андрей Юрьевич Хорошевский

Биографии и Мемуары / Документальное
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное